– Как вам эта штука нравится, Александр Гордеевич? Похоже, она хочет распорядиться нами наилучшим образом.
– Мне гораздо больше не нравится та штука, которая называется моей ногой. Я уже сейчас не могу ей распоряжаться… Если признаться, Глеб Анатольевич, эта бульба меня нервирует, я впервые сталкиваюсь с чем-то подобным… она напоминает сачок. А также группу активных метантропных матриц. Именно тех, что наиболее нахрапистым образом действуют на поведение и заодно судьбу. Чтобы ухватить больше информации и лучше проанализировать ее, нам не хватает детекторов, обработчиков, сопроцессоров и попросту электричества. Проконсультироваться нам тоже никак. Собственно, я все сказал. Так что можно и расслабиться.
Я почувствовал себя не столько расслабленным, сколько утомленным, наверное, потому что не ощущал в себе никакой полезности для себя или для других. Плюс странное поведение Остапенко с Колесниковым. Если бы не дурацкий приказ Петровича, я хоть мокрый, хоть на надувной лодчонке, правил бы сейчас в сторону севера. Часа три-четыре, и куда-нибудь бы добрался -встречайте дорогого гостя. А так - торчи на месте и радостно жди, пока «бактерии» присосутся и обслужат тебя в своем стиле. А может, именно из-за них мне никуда и не уплыть? Уже все оплачено, измерено, взвешено.
Потянулся было в аптечку за элеутероккоком, но тут привлекло мое внимание общение на повышенных тонах между Серегой и Хасей. Вернее, Абдалла Хасан переходил на визгливый тон, а вот Серега был негромок, но порол всякую чушь. И до этого я в полуха слышал, как он выведывает у иракца, помогает ли обрезание при сношениях с дамским полом, потом стал выяснять, почему южные люди столь охочи до толстых белобрысых девок. Видимо, русская жена Хасана вполне подходила под этот идеал, отчего наш иракский друг стал настойчиво советовать Сереге испросить прощения.
Наконец начальственно вмешался Петрович.
– Старший лейтенант Колесников, вы как хам немедленно извинитесь перед товарищем Хасаном, который к тому же ранен.
Серега оперативно сделал реверансы, объясняя, что пять минут назад он был еще молодым и невоспитанным. Однако реакция подполковника на этом не закончилась.
– Личный состав, слушай мою команду… Товарищ прапорщик, выньте лицо из миски и тоже слушайте мой приказ. - Баранка с досадой оторвался от тушенки. - Ввиду ухудшения морально-политического климата в сложившихся аварийных условиях и во избежание дальнейших эксцессов приказываю всем сдать табельное оружие мне - под расписку.
Колесников первый с охоткой протянул свой «ПМ», затем я -хотя сердце вещало, что вся эта сцена была разыграна, чтобы избавить кого-то из сочленов нашей группы от оружия.
– И вы, товарищ Хасан, передайте мне свой пулеметик, вы же видите, наши офицеры сдали пистолеты, - насупя брови, отчеканил подполковник.
Хася хотел что-то возразить, но подполковник добавил:
– Кто не желает сдавать, то должен рассчитывать на применение к нему силы.
После таких внушительных слов иракец, что-то невнятно проурчав, протянул свой «Ингрэм» и магазин к нему.
– Вот и славно, Абдалла, - похвалил Петрович.
Подполковник с заметным чувством удовлетворения сложил все изъятое в оружейный ящик, который запер на ключ, засунутый потом в глубокий карман штанины, и дал всем расписаться в ведомости. На этом активность Остапенко не угасла.
– Внимание, товарищи офицеры, товарищ прапорщик, немедленно оглашаю свой следующий приказ. И чтоб никто не говорил, что не слышал. Начиная с сегодняшней ночи будет установлен пост наружнего наблюдения, а также график дежурств. Это означает, что мы станем по очереди дежурить на этом посту. Товарищи, враг не дремлет. Если он подорвал дамбу, то может наброситься и непосредственно на нас. На ночь люк будем задраивать.
– Разрешите обратиться. А как проветриваться? - решил уточнить я.
– Маков будет нас всех проветривать, особенно как зеленого горошка накушается, - ответил вместо подполковника старлей.
– Правильно, - одобрил Остапенко. - Это мы возложим на Николая… Итак, сообщаю график дежурств: сегодня ночью -старший лейтенант Колесников, завтра - прапорщик Маков, послезавтра, если понадобится - я. Потом все по новой. Вопросы есть?
– Есть. Как, товарищ подполковник, нам дежурить, не имея возможности применить оружие по противнику? - обратился старший лейтенант Колесников.
– Вопрос ясен. Заступающий на дежурство возможность такую заимеет, поскольку получит пистолет из этого вот ящика.
– У меня тоже сверхразумный вопрос, - возник я, - почему меня исключили из графика дежурств?
– Радоваться надо, Глеб, выспишься ночью ведь, - с заботой сказал подполковник, и его ласковый тон был почти естественным. - Ты ведь у нас вместе с Александром Гордеевичем в научной группе. Тебе думать надо, а не стоять на стреме.
Мне этот приказ совсем не понравился, он как будто меня выставлял из рядов советского офицерства.
Оружия у меня нет и не предвидится. Кроме того, кто-то всю ночь проторчит на посту - однако, не я и не Хасан. На кого вся эта бдительность рассчитана, на внешнего или внутреннего противника? Конечно, может статься, Хася вышел из доверия у Остапенки, и мою персону просто подключили к процессу разоружения иракского коллеги. Причем в известность не поставили, потому что не было возможности со мной перешепнуться… Или эти козлы в чем-то меня заподозрили? Решили, чего доброго, что я небрежно, с преступной халатностью истолковывал выходящие сведения Бореевской аппаратуры и заманил группу к заминированной дамбе. Но я же, наоборот, предостерегал. Тогда в чем дело?
Когда настала ночь, я долго не мог заснуть, слушая, как Серегины башмаки стучат по обшивке. Не элеутероккок мне требовался, а что-то другое. Например, снотворное. Я в принципе предвидел у себя бессоницу, она и раньше случалась в неприятных ситуациях. Но офицер ГБ, маящийся от бессоницы, подозрителен -а вдруг ему остался один шаг до маниакально-депрессивного психоза.
Дома меня хорошо спасал от этого недуга Ленин. Вернее, один из томов полного собрания сочинений. Но такого лекарства в командировке я был лишен, поэтому перед отъездом одну их упаковок аспирина аккуратно расклеил и зарядил люминалом, то есть фенобарбиталом. А затем положил в нашу аптечку, слегка надорвав кончик, - для опознания.
Остапенко еще не дрых, поэтому мне пришлось бормотнуть что-то про озноб, затем уж достать «колесо». А дальше дрыхлось на пять баллов, как будто никаких неприятностей. Даже снилось, что я конь, который всех лягает.
А наутро стало известно, что островок прочно припопился к одному месту, и течение нас больше никуда не тащит. Выглянув из люка, легко было заметить, что хотя воды вокруг еще предостаточно, но можно двигаться в любую сторону. Похоже, даже без надувной лодки. Правда, не бегом, а аккуратным пешим ходом. Баранка сделал промер собственным телом - воды оказалось по ордена. Однако подполковник и в этот раз посчитал любые движения лишними. Будем ждать вертолет - и точка. Уперся Петрович, выражая какую-то одномерную мысль - проклятый циклоид.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
