— Конечно, — Самойлов расплылся в улыбке, — перед самим процессом я все расскажу вам.
— А сейчас?
— Нет. Понимаете, люди, пришедшие оттуда, очень ранимы. Они все вокруг видят в черном свете, они уверены, что окружающие им врут, хотят причинить вред здоровью. Их реальность кажется им существующей, а прочее выдумками. Признание выдуманных миров существующими, ложных воспоминаний подлинными. Вам тоже сейчас кажется, что я пытаюсь заморочить голову?
— А те люди, которые говорили о выдуманных мирах, они говорили одно и тоже?
— Нет, — безмятежно ответил Виталий, — разное. Говори они одно и тоже, я бы задумался. Ведь не может же такому количеству мерещиться один и тот же бред? Я, несомненно, заинтересовался бы таким явлением. Но их фантазии разнообразны и потому бессмысленны. Мы обыкновенные дети нашего мира. Измученного, кривого и больного. Потомки тех, кто наполнил планету ядом и горечью, тех, кто уничтожил большую часть знаний, смел с лица земли цивилизацию. Наших предков.
— Значит, есть теория о том, почему так произошло, где мы жили раньше, те, кто поплыл по волнам грез?
— Конечно. Мы называем это явление "Сегодняшний вчерашний день". Но не сегодня, мой бедный друг. Для начала, вам стоит прийти в себя и немного набраться сил. Простите мою невежливость, вы засыпали меня вопросами, а я даже не потрудился узнать имя. Простите еще раз, все потому, что вы очень истощены и стрижка совсем короткая. Я не уверен кто передо мной.
— В тоннелях плоховато с едой, — рассеяно ответил Янат.
Самойлов выжидающе молчал. Ян спохватился.
— Да, конечно. Янат Шептунова.
— Вы женщина? — в голосе Виталия сквозило легкое удивление, — вы отважны. Любомиру должно быть вдвойне стыдно.
— Оставим, — Ян нарисовал улыбку, а затем направил разговор в нужное русло, — он не знал, а внешность у меня непримечательная. Вполне допустимо не догадаться. Я хотела бы тоже узнать ваше имя. И спросить, могу ли я взять паузу, немного прийти в себя, до обряда? Ведь, как я понимаю, избежать этой чести нельзя, если я хочу быть принятым в ваше общество?
Самойлов делано вздохнул, выражая сожаление, и дружелюбно улыбнулся:
— Новичкам очень трудно понять простую вещь, вы больше не пленник. Навьи чудовища, они жестоки к людям. Они заставляют их верить в то, что им везде грозит опасность. Сейчас, здесь, безопасно. Это тот дом, который они отняли у вас. Я еще не знаю, из какого поселка вас выкрали, но найду. — Шептунов мрачно слушал, на лице же его блуждала растерянная улыбка нежданно спасенного человека. — Янат, ходите, где хотите, я выделю вам провожатого на первое время. Общайтесь с людьми, выздоравливайте, набирайтесь сил. Когда доктор решит, что вы полностью здоровы, проведем обряд. Не раньше. Что же касается возможностей избежать, — Виталий прокашлялся, деликатно прикрывая рот рукой. Ян механически отметил, что жестикуляция один в один с Самойловым со станции. — Не советую отказываться. Дело в том, что поселок автономное сообщество. Мы сами обеспечиваем себя, отвечаем за благополучие и развитие нашего хозяйства. Психически больные люди, пребывающие в плену фантазий, угроза для стабильной и счастливой жизни, они нарушают равновесие, будоражат ненужные слухи, в конце концов, просто недееспособны. Мы не можем позволить себе содержать таких людей за счет других членов общества. Им предлагают уйти через валы в пустыни. Климат там жесткий до невозможности. Это не верная смерть, нет, но выжить там непросто. Однако мы оставляем выбор за человеком. Я повторю еще раз, вы не пленница, и находитесь среди друзей. Ваш выбор ваше право.
Самойлов душевно, широко улыбнулся и дотронулся ладонью до плеча Яната, чуть сжав его. Похожий жест Кэро в свое время подбодрил Яна, в случае же с Самойловым вызвал реакцию с точностью до наоборот. Янат почувствовал себя загнанным в очередную ловушку. Мерзкое ощущение из огня в полымя.
— Отдыхайте, скоро подойдет доктор. Мне нужно идти. Я глава поселка и у меня всегда очень много дел. Ах, да. Мое имя Виталий, Виталий Самойлов. Приятно познакомиться. Скоро увидимся, уважаемая Янат.
Шептунов весело скалился, провожая спину знакомого незнакомца, и чувствовал, как его лицо постепенно перекашивает. Вот это да! Он не просто попал куда надо, он попал в самую точку. Осталось лишь понять, что к чертям собачьим, тут происходит?
28 глава
Янат сидел на стуле, откинувшись на деревянную, грубо сколоченную спинку, и мрачно жевал нижнюю губу, постукивая себя при этом указательным пальцем по носу. Его взгляд был расфокусирован, словно мыслями он находился очень далеко от места, в которое его забросила судьба. Мысли эти были тяжелыми, нехорошими, как и настроение Яната.
Если бы не усталость последних дней, если бы не количество информации, необъяснимой и пугающей, единственным чувством подчинявшим его разум стал бы страх.
Нет ничего более ужасного, чем беспомощность перед грядущим, неуверенность в собственном рассудке, в том, что окружающая реальность действительно существует. Этот замкнутый мирок, проклятая деревенька, стал рычагом, выбившем у него из-под ног почву. Временами Янат с трудом удерживался от некоторых предположений. Воспоминания, да что там, вся жизнь, мир, который он помнил, здесь превращались в декорации людьми свято уверенными в своей правоте. Эта непоколебимость начинала смущать его ум, превращая крошки сомнений в гору камней, готовых покатиться и погрести под собой рассудок.
Виталий был честен. Он сдержал обещания. Шептунова никто не контролировал, не задавал вопросов, не следил за ним. Более того, им вообще не интересовались.
Самойлов сделал официальное заявление, после которого косые взгляды прекратились, как отрезало. Янат пробыл в деревне почти полторы недели и за это время, никто не пытался заговорить с ним, узнать о чем-либо, словно Ян превратился в пустое место. Хотя на его вопросы, заданные в лоб, отвечали, ответы оказывались совершенно бессмысленными.
Он не понимал, почему так происходит, пока ситуацию не прояснила Бьянка Вискотти, врач, великолепный специалист ксенобиолог, пропавшая как раз перед прибытием на Навь Инги. Эта женщина потрясла Яната больше других. Она смутила и расстроила его, и создав первую трещинку, пробила брешь его безупречной уверенности. Шептунов забеспокоился не из-за ее слов, они укладывались в схему общего помешательства, а из-за действий женщины. Врач профессионал, она легко оперировала сложнейшими терминами и сообщала ему о питьевой воде, которую следовало набирать из определенного ручья, рассказывала о сезоне дождей, о своей работе на грядках, где росла капуста и морковь и кузнице, в которой работал ее старший сын.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
