Читаем без скачивания Порванная струна - Наталья Александрова

Но та же самая проклятая хорошо развитая интуиция, из-за которой Надежда уже столько раз влипала в самые разные неприятности – от мелких до очень серьезных, почти катастрофических, – эта интуиция заставила ее идти дальше.

Надежда медленно двинулась по коридору, останавливаясь на каждом шагу и оглядываясь по сторонам. Первая дверь, плотно прикрытая. Интуиция молчит. Вторая дверь, чуть приотворенная. Интуиция по-прежнему молчит, но Надежда на всякий случай потянула на себя ручку двери и заглянула в комнату.

Пустая комната, рваная косметичка и банка из-под пива на полу, на стене – прошлогодний календарь с рекламой парфюмерной фирмы и несколько темных прямоугольников на обоях в местах, где висели другие календари или репродукции. Наверняка здесь жила легкомысленная В. Муфлонова. Надежда закрыла дверь и двинулась дальше по коридору. Третья дверь оставила ее совершенно равнодушной, но перед четвертой сердце бешено заколотилось. Интуиция кричала, вопила, надрывалась: это здесь!

Надежда дернула ручку двери, и дверь медленно открылась. Конечно, тот, кто жил здесь, так был захвачен своей страстью, своим безумием, что ему было не до таких мелочей, как сломанный замок на двери. А в том, что он жил здесь, Надежда не сомневалась. Однако все же какие-то меры предосторожности жилец принял. Услышав странный звук, Надежда подняла голову и увидела подвешенный над дверью старый, позеленевший от времени колокол. Поскольку Надежда открыла дверь очень аккуратно, колокол едва звякнул. Но если распахнуть дверь рывком, то раздастся довольно громкий звон.

Комната была пропитана запахом безумия, запахом одержимости. На обоях, приколотые булавками, сплошным ковром развешаны фотографии. Одно и то же лицо, одна и та же девушка. Надежда никогда не видела ее, но под фотографиями были прикреплены афиши и газетная вырезка. «Софья Сухарева» – это имя было обведено красным фломастером, чтобы отличаться среди других участников ансамбля. Полудетское лицо, большие серые глаза… Вот она на сцене филармонии, прижимает скрипку к подбородку, смычок в высоко поднятой руке… Вот она идет по улице, зажав под мышкой скрипичный футляр… Вот стоит на пороге своего дома… Вот выходит из дверей консерватории… Вот бредет, устало ссутулившись по Театральной площади… Фотографии, фотографии… Вся стена была увешана ими.

Соня Сухарева! Та самая молодая скрипачка, с которой познакомился Андриан в филармонии совершенно случайно. А выходит, что не случайно.

Надежда почувствовала желание облокотиться на что-нибудь, потому что ноги ее не держали. Однако это было не от неуверенности, а от потрясения – уж очень большое впечатление производила стена фотографий. В душе же ее, наоборот, не было места сомнениям, вся обстановка комнаты говорила, что она на правильном пути.

Оторвавшись от фотографий, Надежда окинула взглядом комнату.

Узкая неудобная кушетка, пара обшарпанных стульев, старая, грубо сколоченная табуретка – обстановка комнаты была более чем скудной. Только довольно приличный магнитофон на полу немного выбивался из общего спартанского стиля.

Рядом с магнитофоном стоял деревянный сундучок. Крышка потемнела от времени, но чувствовалось, что сундучок еще крепок. Старинная вещь, хоть и не очень ценная. Надежда наклонилась и открыла крышку. Внутри лежала стопка толстых тетрадей в клеенчатых разноцветных переплетах и несколько магнитофонных кассет. Надежда наскоро перебрала все и не нашла в сундучке больше ничего. Внизу лежал плотный лист бумаги, который оказался рекламным проспектом. «Яхт-клуб» – было напечатано голубым по белому, а вдали виднелись яхты, плывущие под парусами, и море – все в барашках. Дальше шла традиционная надпись «Добро пожаловать!» и внизу мелким шрифтом адрес. Плакат был старый, десятилетней давности, и использовался хозяином, чтобы прикрывать дно сундучка, здорово изъеденное древоточицей.

Надежда взяла наугад тетрадь, раскрыла ее и прочитала:

«Это было ранней весной, в начале марта. Только воробьи почувствовали уже приход весны и галдели как ненормальные. Я поднимался я санками в руке на деревянную горку и вдруг увидел Ее…»

С трудом я дождался утра. Когда наступило приличное для звонков время, набрал Сонин телефон.

И трубку мгновенно сняли.

– Соня! – чуть не закричал я. – С тобой все в порядке?

– Кто это говорит? – прозвучал в трубке немолодой и очень встревоженный женский голос.

– Это Андриан, Сонин друг, – ответил я. – А где Соня?

– Я Сонина мама, и я тоже хотела бы знать, где Соня. Сегодня она не ночевала дома. Мы очень волнуемся – я и муж. А он – Сонин отец – очень нездоровый человек, ему волноваться нельзя. Как вы сказали вас зовут? Андрей?

– Андриан.

– Скажите, Андрей, когда вы последний раз ее видели?

– Я разговаривал с ней вчера утром, мы договорились, что я встречу ее после концерта. – Я хотел было сказать, что на концерт она не пришла. Но вовремя прикусил язык и, чтобы не волновать еще больше пожилых людей, добавил: – Но я опоздал.

– Очень жаль, Андрей, – сухо ответила женщина. – Если вы узнаете, где Соня, позвоните мне, пожалуйста. – Она назвала номер телефона и закончила разговор.

Я стоял возле телефона с совершенно идиотским видом. Даже дышать мне стало как-то тяжело и больно, как после сильного удара в солнечное сплетение. И в это время телефон зазвонил.

Я схватил трубку и опять закричал:

– Соня, это ты?

– Нет, это не Соня. – В трубке снова был женский голос, но на этот раз я узнал Надежду Николаевну. – А что с Соней?

– Она пропала. Вчера не пришла на концерт и не появилась дома. И у родителей ее тоже нет.

В трубке на некоторое время воцарилось молчание. Так что я подумал, что связь прервалась, но наконец Надежда Николаевна заговорила, причем голос у нее здорово изменился – такое в нем звучало беспокойство.

– Кажется, я знаю, в чем дело. Давай встретимся и поговорим.

– Где? – спросил я упавшим голосом.

– Быстрее всего получится в метро. Знаешь, на станции «Маяковская» есть такие длинные скамейки?

Я бросил трубку и побежал к метро.

Надежда Николаевна сидела на скамейке и вид имела несколько растерянный и огорошенный, что для нее вообще-то нехарактерно. Я с ходу повторил, что Соня пропала, со вчерашнего дня ее никто не видел.

– Я только что была в одном доме, – задумчиво проговорила Надежда.

– В каком доме! – Я не на шутку рассердился. – Вы не поняли? Соня пропала!

– Не кипятись. Сядь и послушай.

Я сел рядом, но от волнения не сразу понял, о чем она говорит. Надежда рассказывала, что была в какой-то нежилой квартире – как она туда попала, я не понял, видимо, отключился на какое-то время, думая о Соне, – но когда она стала говорить о том, что в этой квартире прямо-таки музей – сотни Сониных фотографий, и все такое, – я стал слушать внимательно. По всему выходило, что живет там маньяк, и маньяк этот зациклен на ней, на Соне!

Я вспомнил вдруг про странные Сонины отношения с телефоном, про то, как напряженно в первую нашу встречу она говорила с кем-то, а во второй раз вообще отключила телефон. И вообще какая она была нервная и запуганная. А я, идиот, вместо того чтобы поговорить с ней, настоять на том, чтобы она поделилась со мной своими неприятностями, болтал о всякой ерунде! Кретин!

– Так он ее и похитил! – Я так это выкрикнул, что проходившая мимо рыжая тетка шарахнулась в сторону и наступила на чужого пекинеса.

– Очень может быть, – кивнула Надежда. – Но вот куда он мог ее увезти? В квартире у него я была, там никого нет, да и не стал бы он держать похищенную девушку в городском доме – маньяк-то он маньяк, но не дурак же! Нужно какое-то уединенное и безлюдное место…

Я в тоске уставился на проходящую мимо нас толпу. Найти в огромном, многомиллионном городе двух человек – задача неразрешимая, похлеще, чем найти иголку на автомобильной свалке…

– Ну-ка, – довольно невежливо говорю я Надежде Николаевне, – повторите еще раз все про эту психованную комнату, а то я первый раз невнимательно слушал.

Надежда нисколько не обиделась – неплохая она все-таки тетка – и начала сначала:

– Вошла я в эту комнату, дверью задела колокол, небольшой такой, медный…

– Рынду, – механически уточнил я.

– Что? – переспросила Надежда. – Какая еще рында?

– Ну, рында, корабельный колокол так называется.

– Корабельный?! – Надежда прямо подскочила. – А я-то думала, что это за сундучок! Это же морской сундук, матросский, рундук, кажется, называется!

Я смотрел на нее, ничего не понимая, но она начала все объяснять:

– Там вещей почти никаких не было, только магнитофон и сундучок на полу, в котором лежали его дневники и магнитофонные кассеты. Так вот этот сундучок – явно матросский, с какого-нибудь корабля. Как и колокол – ну, рында. А на дне сундучка лежала листовка я рекламой яхт-клуба. Все одно к одному, вот я и думаю: уж не работает ли наш псих в яхт-клубе? Сторожем, допустим. Судя по тому, что я о нем знаю, ни на какую другую работу его бы не взяли. А если так, яхт-клуб зимой – самое подходящее место для того, чтобы прятать похищенную девушку: там уж точно сейчас ни души – кричи не кричи, никто не услышит. – Вдруг она тряхнула головой и говорит: – Наверное, я сошла с ума. Ерунда все это, домыслы одни. Даже то, что он похитил Соню, не больше чем предположение, а уж насчет яхт-клуба – это и вовсе бред.