– Идем, Павлик, – послышалось сзади.
Я обернулся – женщина, сидевшая за столиком с Темным магом, вошла в коридорчик, держа за руку сына.
– Не хочу, мам! – капризно выкрикнул ребенок.
– Зайдешь, скажешь папе, что мы скучаем, – терпеливо сказала женщина. В следующий миг она подняла голову и увидела меня.
– Позовите кого-нибудь! – отчаянно закричал я. – Позовите! Здесь человеку плохо! Уведите ребенка и позовите кого-нибудь!
В зале меня явно услышали, голос у Ольги был сильный. Сразу нахлынула тишина, только тягучая народная музыка продолжала звучать, но невнятный шум голосов стих.
Конечно же, она меня не послушалась. Кинулась, отпихнув меня с дороги, рухнула над телом мужа, запричитала – именно запричитала – в голос, уже осознавая случившееся, хотя руки что-то делали, расстегивали порванный воротник рубашки, тормошили неподвижное тело. Потом женщина принялась хлестать мага по щекам, будто надеялась, что он притворяется или всего лишь в обмороке.
– Мама, ты зачем папу бьешь? – тонко выкрикнул Павлик. Не испуганно, а удивленно, видно, никогда не видел скандалов. Дружная была семья.
Я взял мальчика за плечо и осторожно стал отводить в сторону. А в коридор уже впихивались люди. Я увидел Свету – ее глаза расширились, она сразу все поняла.
– Уведите ребенка, – попросил я официанта. – Кажется, человек умер.
– Кто нашел тело? – очень спокойно спросил официант. Без малейшего акцента, совсем не так, как прислуживая за столиком.
– Я.
Официант кивнул, ловко передавая мальчика – тот уже начал плакать, осознавая, что в его маленьком и уютном мире произошло что-то неправильное, – какой-то женщине из ресторанной прислуги.
– А что вы делали в мужском туалете?
– Дверь была открыта, я увидела, как он лежит, – не раздумывая соврал я.
Официант кивнул, признавая возможность такого события. Но при этом крепко взял меня за локоть.
– Вам придется подождать милицию, сударыня.
Светлана уже протолкалась к нам, прищурилась, услышав последние слова. Вот только этого нам не хватает: чтобы она принялась лишать окружающих памяти!
– Конечно, конечно. – Я сделал шаг, и официанту невольно пришлось отпустить руку и пойти вслед за мной. – Светка, там такой ужас, там труп!
– Оля. – Света среагировала правильно. Обняла меня за плечи, кинула на официанта негодующий взгляд и потащила в зал ресторана.
В этот миг между нами, протискиваясь сквозь жадную, любопытную толпу, пронесся мальчик. С ревом кинулся к матери, которую в этот момент пытались увести от тела. Воспользовавшись замешательством, женщина вновь приникла к мертвому мужу и принялась его трясти:
– Вставай! Гена, вставай! Вставай!
Я почувствовал, как вздрогнула Светлана, взглянув на эту сцену. Прошептал:
– Ну? Огнем и мечом искореняем Темных?
– Зачем ты это сделал? Я бы и так поняла! – яростно прошипела Светлана.
– Что?!
Мы посмотрели друг другу в глаза.
– Не ты? – неуверенно спросила Света. – Извини, я верю.
Вот теперь я понял, что влип окончательно.
Особого интереса ко мне следователь не проявлял. В его глазах читалось уже сформировавшееся мнение – естественная смерть. Слабое сердце, злоупотребление наркотиками, да все что угодно. Не было, да и не могло быть у него никакого сочувствия к человеку, посещающему дорогие рестораны.
– Труп так и лежал?
– Так и лежал, – устало подтвердил я. – Ужасно!
Следователь пожал плечами. Ничего ужасного в трупе, тем более даже не обагренном кровью, он не видел. Но все-таки великодушно подтвердил:
– Да, тяжелое зрелище. Кто-либо находился поблизости?
– Никого. Но потом появилась женщина, жена трупа, с ребенком.
Косая улыбка вознаградила меня за нарочито бессвязную речь.
– Спасибо, Ольга. Возможно, с вами еще свяжутся. Вы не собираетесь покидать город?
Я энергично замотал головой. Милиция меня не тревожила ни в малейшей мере.
А вот шеф, скромно сидящий за угловым столиком, – весьма.
Оставив меня в покое, следователь удалился к «жене трупа». А Борис Игнатьевич немедленно направился к нашему столику. Видимо, он был прикрыт каким-то легким отвлекающим заклятием, на него никто не обращал внимания.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
– Доигрались? – только и спросил он.
– Мы? – уточнил я на всякий случай.
– Да. Вы. Точнее – ты.
– Я выполнял все данные мне инструкции, – закипая, прошептал я. – И этого мага пальцем не тронул!
Шеф вздохнул.
– Не сомневаюсь. Но с какой дури ты, кадровый работник Дозора, зная всю ситуацию, поперся за Темным в одиночку?
– Кто мог предвидеть? – возмутился я. – Кто?
– Ты. Если уж мы пошли на подобные меры, на беспрецедентную маскировку. Какие были инструкции? Ни на минуту не оставаться одному! Ни на минуту! Есть, спать – вместе со Светланой. Душ принимать вдвоем! И в туалет ходить вместе! Чтобы каждый, каждый миг ты был… – Шеф вздохнул и замолчал.
– Борис Игнатьевич, – неожиданно вступила в разговор Светлана. – Теперь это не имеет значения. Давайте думать, что делать дальше.
Шеф с легким удивлением посмотрел на нее. Кивнул:
– Девочка права. Давайте думать. Начнем с того, что ситуация ухудшилась катастрофически. Если раньше на Антоне лежало косвенное подозрение, то теперь он буквально пойман за руку. Не качай головой! Тебя увидели стоящим над свежим трупом. Трупом Темного мага, убитого тем же способом, что и все предыдущие жертвы. Защитить тебя от обвинения – не в наших силах. Дневной Дозор обратится в Трибунал и потребует чтения твоей памяти.
– Это ведь очень опасно? – спросила Светлана. – Да? Но зато выяснится, что Антон невиновен.
– Выяснится. А попутно Темные узнают всю информацию, к которой он был допущен. Светлана, ты представляешь, сколько знает ведущий программист Дозора? Пускай кое-что он сам не осознает, взглянул мимолетно на данные, обработал и забыл. Но среди Темных будут свои специалисты. И когда оправданный Антон выйдет из зала суда – допустим, что он выдержит выворот сознания, – Дневной Дозор будет в курсе всех наших операций. Понимаешь, что произойдет? Методики обучения и поиска новых Иных, разбор боевых операций, сети людей-осведомителей, статистика потерь, анкетные данные сотрудников, финансовые планы…
Они разговаривали обо мне, а я сидел, будто бы и непричастный к происходящему. И дело было вовсе не в циничной откровенности, а в самом факте: шеф советовался со Светланой, начинающим магом, не со мной, потенциальным магом третьей ступени.
Если сравнивать происходящее с шахматной партией, то позиция выглядела до обидного просто. Я был офицером, обычным хорошим офицером Дозора. А Светлана – пешкой. Но пешкой, уже готовящейся превратиться в ферзя.
И вся беда, которая могла приключиться со мной, отступала для шефа перед возможностью дать Светлане небольшой практический урок.
– Борис Игнатьевич, вы же знаете, что я не позволю просматривать свою память, – сказал я.
– Тогда ты будешь осужден.
– Знаю. А еще могу поклясться, что к смерти этих Темных не имею никакого отношения. Но доказательств у меня нет.
– Борис Игнатьевич, а если предложить, пусть Антону проверят память только за сегодняшний день! – радостно воскликнула Светлана. – Вот и все, и они убедятся…
– Память нельзя нарезать дольками, Света. Она выворачивается целиком. Начиная с первого мига жизни. С запаха материнского молока, со вкуса околоплодных вод. – Шеф сейчас говорил подчеркнуто жестко. – В том-то и беда. Даже если бы Антон не знал никаких секретов, представь, что это такое: вспомнить и пережить заново все! Колыхание в темной вязкой жидкости, сдвигающиеся стены, проблеск света впереди, боль, удушье, необходимость пережить собственное рождение. И дальше, миг за мигом – ты слышала, что перед смертью вся жизнь пробегает перед глазами? Так и при выворачивании памяти. При этом где-то глубоко-глубоко остается память о том, что все это уже происходило. Понимаешь? Трудно сохранить здравый рассудок.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
