банда шутов-говноедов каким-то образом умудрялась вести войну более десяти лет, и ни одна из их толстых задниц не смогла претендовать на трон. Ему хотелось немного проредить стадо, чтобы следующее поколение помнило, что если они будут продолжать мочиться в постель до тех пор, пока люди Клауса не вмешаются — придётся заплатить определённую цену. Однако Корделия велела ему этого не делать. Сказала, что в ближайшие годы им понадобятся аламаны и арлезианцы, но нескольких братских могил, заполненных этими высокомерными придурками, сожжёт мосты. Клаус сообщил ей, что в тот день, когда ему понадобятся аламаны для защиты стен Ганновена, он отправится в поход в Кетер, но она отговорила его. Как-то.
Такова была его племянница: ты начинаешь с ней разговор, зная, что небо голубое, а через час выходишь из комнаты, готовый начать войну, отстаивая убеждение, что оно зелёное, и никогда не можешь точно определить, когда она тебя убедила. Это просто… случилось. По крайней мере, это действовало и на других людей тоже. Принц Бруса в течение одного месяца перешёл от вторжения к тому, чтобы вонзить рапиру в живот мужчине за то, что тот намекнул, что она не была законным Первым Принцем. Мальчик, который теперь правил Ланге, ел с её ладони даже увидев, как его родного дядю отправили на плаху по её приказу. Клаус всегда знал, что ребёнок Маргарет предназначен для чего-то большего. Его сестра была железной сукой, которая до смерти пугала даже ратлингов, и она всегда была склонна к солдатской жизни. Она умерла, плюнув в глаза Чуме, как это было с незапамятных времен в роду Папенхаймов, но она не смогла бы возглавить ликаонцев так, как это сделала её дочь.
Были некоторые, кто смотрел на его племянницу свысока, пока она росла: потому что она не была большим бойцом, потому что заботилась об этикете, потому что переписывалась с аламанскими принцами и одевалась в юбки вместо кольчуги. Все они сейчас жевали свои слова, наблюдая, как Корделия кружит головы южанам и побеждает в их же игре. Его племянница усвоила их обычаи и теперь обращала их против высокомерных принцев с холодной безжалостностью, которой могла бы гордиться её мать. Однако не все их союзники были так впечатлены. Корделия крепко держала в руках двух принцев, но Луиза Сеговийская была хитрой старой лисой, которая переметнулась бы на другую сторону, как только получила бы лучшее предложение. Сеговийцы, подумал он с отвращением. Их тяга к монетам делала их подобными ашурам. Что касается принца Лиониса — он так мало знал о верности... интересно, он хотя бы видел, как пишется это слово? — именно с его стороны они остерегались предательства, когда придёт время.
Клаус отломил кусочек хлеба и задумчиво жевал, наблюдая за полем. Он никогда не был так голоден до того, как начались убийства. Он отломил ещё кусочек и скормил его своей лошади — та в знак признательности лизнула его ладонь. Бестия тоже начал стареть, подумал он. Дни, когда боевой конь покорно топтал любого, кто оказывался у него на пути, скоро закончатся. Отбросив остатки хлеба и смыв вкус водой, Клаус ласково похлопал животное по шее.
— У нас пока что есть ещё несколько человек, не так ли, старина? — сказал седеющий генерал.
Лошадь заржала, и принц мрачно улыбнулся. Противостоящий им альянс готовился вокруг Ланге, но он не собирался ждать, пока они будут готовы нанести удар. Принцесса Констанс перевозила припасы, чтобы накормить свою орду придурков, и Авгур сказал ему, где и когда нанести удар. Генерал поправил шлем и обнажил меч, молча наблюдая за колонной конных экипажей, неуклюже двигающихся на север, в Эйне. Он знал, что они не ожидали, что он двинется через Салию со своей кавалерией. Салия, как будущая резиденция Первого Принца, до сих пор оставалась нейтральной. Пока Корделия не договорилась о его проезде. Остальная часть его армии всё ещё пересекала южную часть Брабанта, громкая, заметная и привлекающая внимание. Клаус повернулся к своим рядам всадников и одарил их волчьей ухмылкой.
— Хорошо, мальчики и девочки, — крикнул он. — Похоже, долбаный в задницу Дагоберт не донёс наше послание. Придётся преподать второй урок этим двум милым принцессам, прежде чем оно дойдёт до них, мои дорогие. Так что сделайте так, чтобы дым был виден даже в Эйне, вы меня слышите?
Их ответный рёв был оглушительным. Чувствуя себя, как двадцать лет назад, Клаус Папенхайм поднял свой щит и бросился в атаку.
֎
— Он победит, — сказала Авгур. — По всем направлениям он побеждает.
Корделия предписала придворную одежду всем своим слугам, даже ликаонцам, но её дальняя родственница Агнес была чем-то вроде исключения. Названные, в конце концов, жили по своим собственным правилам. Герои были редкостью в Процеранском Принципате, в лучшем случае появлялись раз в поколение, и к ним относились с отстранённым благоговением. По крайней мере, для большинства. Солдаты, как правило, относились к ним скептически, учитывая, что Принципат столкнулся в бою как с героями, так и с горсткой злодеев и вышел победителем без каких-либо особенных проблем. Существовало институциональное презрение к таким нациям, как Кэллоу, которые полагались на героев в борьбе с врагом, и когда Праэс успешно вторгся в страну, многие качали головами и говорили, что это неизбежный исход для королевства, которое полагалось на Небеса для защиты. Что, по её мнению, было абсурдно, поскольку Кэллоу приходилось иметь дело со всемогущими безумцами, которые могли сжигать города одним заклинанием, в то время как Принципат имел дело в основном с обычными армиями. Как бы то ни было, такое Имя, как Авгур, вызывало уважение даже у опытных генералов.
Это было озаряюще — видеть перемены в том, как люди относились к её двоюродной сестре. Агнес была одиноким ребёнком, а затем одинокой девочкой, которую большинство считало странной из-за её неловкости и бесконечного энтузиазма к наблюдению за птицами. Хотя над ней никогда не издевались — она была Хасенбах, хоть и не прямой наследницей, — её избегали. Сама Корделия была одной из немногих, кто старался проводить с ней время, хотя у них никогда не было общих интересов. Несмотря ни на что, они были кровными родственниками, и поэтому она всегда находила время для своей кузины, когда позволяли обязанности. А потом однажды Агнес небрежно предсказала налёт ратлингов за ужином, рассеянно назвав себя Авгуром. В одночасье люди начали кланяться ей и спрашивать совета, к её замешательству. Она избегала внимания и была чрезвычайно благодарна, когда Корделия выделила для
