Пока наставления разведчикам давал, ситуация изменилась. Один из офицеров по нужде вышел. Благо виден был, белое шёлковое бельё на нём, как привидение. Стоит, покачиваясь, только журчание слышно. Илья пальцем на Александра ткнул, потом ладонью поперёк горла. Саша приказ понял, выдвинулся вперёд. Офицер в исподнем повернулся, Саша нож бросил. Офицер рухнул, не вскрикнул. Илья Рахима тронул за рукав, сам первым в палатку вошёл. Эх, не так делать надо было, ошибочку допустил. Надо было на офицера напасть, оглушить и к передовой тащить, а в палатке не трогать никого. Быстрее бы получилось и риска меньше. Илья к дальней стенке двинулся, он решил бить «своего» офицера по голове рукоятью ножа. Тут главное – рассчитать силу удара. Прослабишь – заорёт офицер, перестараешься, проломишь череп, что равносильно убийству, в боевых условиях без госпиталя не выжить. Илья наклонился, пощупал койку, а она пуста. Офицер, которого Александр убил ножом, с этой кровати был. Пришлось план менять. Илья вернулся к кровати у входа. Рахим своего толкнул, немец что-то спросонья спросил и тут же нож в грудь получил. Илья офицера по голове ударил. Тот дёрнулся, застонал, но не крикнул. Илья голову из палатки высунул.
– Саша!
А разведчик рядом с палаткой стоит с автоматом в руках.
– Вяжи его и кляп в рот, я сумки поищу.
Верёвки с собой брали, связали быстро, а вместо кляпа отрезали кусок лёгкого одеяла, затолкали в рот. Нехорошо, офицер в белом исподнем, виден будет. Пришлось развязать, натянуть китель и галифе, потом снова связать.
– Берите, выносите, я впереди.
Выходили из рощи прежним маршрутом. Илья на часы посмотрел. Стрелки и цифры фосфоресцирующие, чётко видны. Десять минут четвёртого. Два часа с лишним до рассвета есть, шансы перейти передовую велики, если происшествий не произойдёт. Зрительная память у любого разведчика хорошая, у кого плохая – отсеиваются в первом же поиске, если в живых остаются. Что поделать, жёсткая специальность.
Уже вторую линию немецких траншей прошли, когда немец дёргаться начал, в себя пришёл. Илья нож достал, к глазам офицера поднёс, палец к губам приложил. Немец глаза вытаращил, но угрозу понял, кивнул. По случаю вспомнилось – доброе слово и «кольт» убеждают лучше, чем доброе слово. Сначала Илья, как старший группы, ползал в тылах за траншеей, высматривал подходящее место. Если бы не было языка, перемахнули быстро. Теперь осторожничали, пленного надо было доставить в целости. Илья место подобрал, где часовой редко показывался, за группой сползал. Пленного подтащили, Илья в траншею спрыгнул, Александр перепрыгнул на бруствер. Буквально на руках, как ценный груз, перетащили через траншею связанного немца. Рахим перепрыгнул траншею, Илье руку подал, буквально выдернул наверх. И снова Илья впереди, руками пустые жестянки и бутылки убирает. Ножом землю приходилось ощупывать. Выходили не по прежнему пути, и Илья не исключал минных полей. Осветительные ракеты взлетали уже далеко, встали. Илья распорядился немцу ноги развязать, пусть сам идёт. Почему-то пришлось идти долго. Илья сомневаться стал, не сбился ли с пути? На звёзды посмотрел. Слева Полярная звезда, двигаются правильно. Самое неприятное, если бы по нейтралке шли параллельно линии фронта. Наконец окрик часового.
– Стой! Кто идёт? Стрелять буду!
– Свои, разведка!
– Пароль!
Илья назвал, а часовой кричит.
– Неправильно. Ложись! Сейчас начальника позову.
Через несколько минут уже другим голосом.
– Кто такие?
– Разведка, сто седьмая дивизия.
– Так она два километра левее.
– Нам что теперь, по нейтралке ползти?
Илья громко выматерился. Убедило. Немцы, даже владеющие русским на уровне родного, так витиевато, с коленцами, не могли.
– Ладно, спускайтесь. Только оружие за спинами держите.
Перебросили автоматы за спины, подошли к брустверу, Александр спрыгнул, принял немца. Потом уже Илья и Рахим спустились в траншею.
– С вами что – немец? – удивился незнакомый воин.
– А ты кого хотел увидеть? Любовь Орлову?
Орлова была известной в СССР киноартисткой. Их отвели в землянку командира роты. Тот по телефону связался с начальством.
– Приказали ждать! – развёл руками старший лейтенант.
– Телефонируйте тогда в дивизию, скажите, что с «языком» вернулись.
– Сержант, командиру указывать будешь?
– Виноват. Вчера группа в поиск ушла и не вернулась.
Через полчаса в землянку вошёл капитан.
– Эти, что ли? Кто старший?
– Командир группы сержант Сафронов, сто седьмая танковая дивизия.
– Из поиска?
Не похож капитан на особиста. Уж очень заинтересованно на немца смотрит. Обошёл его и вдруг спросил.
– Ты кого в плен взял, сержант? Это же капеллан.
Словечко знакомое, но кто это, Илья не вспомнил. Оказалось – дивизионный священник. Немцы большей частью протестанты, другие католики. У нас в армии политруки, в немецкой капелланы.
– Откуда мне знать? В офицерской палатке он спал. Мы двоих германцев ножами сняли, думали – он старший.
– Знаки различия знать надо, сержант.
Илья почувствовал, как щёки загорелись. Опростоволосились! Позже узнал, что в каждой дивизии вермахта официально было два священника – католический и протестантский. Носили офицерскую форму, чины эквивалентны званиям от гауптмана (девятый военный священник) до полевого епископа (генерал-майор). В отличие от боевых офицеров носить оружие священникам не полагалось, на форме не было погон, а ваффенфарбе был фиолетового цвета, как и канты на сюртуке и фуражке. Ваффенфарбе – это цвет окантовки погон или петлиц. У артиллеристов он ярко-красный, у пехоты белый, у танкистов розовый, у разведчиков медно-коричневый, у врачей синий. Этих «мелочей» Илья не знал. Да и знал бы, как в тёмной палатке цвет различишь?
Капитан к пленному интерес сразу потерял, махнул рукой.
– Можете отправлять.
Старлей свою лепту внести решил.
– Оружие у них не табельное. Изъять?
– Оставь. Правильно делают. Ещё бы сапоги немецкие одели, совсем хорошо было.
Капитан вышел. Илья понял, что встретил настоящего спеца, профи своего дела.
– Это кто такой? – спросил он.
– Капитан Кольцов, из разведроты дивизии. Можете быть свободны. Старшина вас проводит.
Уже через полчаса ночных переходов по траншеям и ходам сообщения прибыли на передовую своего полка. Светать начало. Кузин ждал их в траншее, периодически оглядывая нейтралку в полевой бинокль.
– Живы? И языка взяли? Молодцы!
– Мы на участке соседней дивизии вышли.
– Ничего, главное – языка взяли.
– Капитан Кольцов из разведроты сказал – священник он. Но командирские сумки я прихватил.
– Возвращаемся во взвод, там подробно доложишь.
Капеллан оказался «языком» ценным. По роду службы он посещал полки и подразделения дивизии, на допросе чётко показал дислокацию, назвал номера частей, фамилии командиров. Вкупе с картами офицеров-миномётчиков это давало информацию для штаба. Илья пожалел, что убили строевых командиров, которые более информированы, но кто мог предполагать нахождение священника в палатке.
Группа получила благодарность и два дня отдыха. Во взводе, как узнали, кого они взяли в плен, втихомолку посмеивались.
Через день командир взвода Кузин вызвал Илью.
– Знаешь, священник твой интересные сведения дал. Слева от наших позиций у немцев нет сплошной линии обороны, а есть ротные узлы обороны с большими разрывами между ними. Между ротами, в глубине, – миномётные батареи, разрывы прикрыть. Причём батареи без пехотного прикрытия. Не наводит ли на какие мысли?
– Наводит. Удобно в немецкий тыл проникнуть, «языка» взять.
– Молодец. Вот завтра вечером и пойдёте. Группа в прежнем составе, на передовую сам провожу.
Через наши траншеи разведчиков или сапёров всегда выводил командир подразделения, он и отвечал за своих людей. Потому что были удачные попытки изменников Родины. Под видом сапёров или разведки проходили в пехотную траншею, свободно выходили на нейтралку и шли сдаваться. После нескольких случаев выход стал только с командиром. Несколько позже наши «органы» воспользовались ситуацией в свою пользу. Группа якобы предателей шла через нейтралку, подходя к немцам, кричали.
