владыку. Я предлагаю Маурона, боевого вождя. Он многие лета служил нашему народу, избавляя от бед и нашествия лесных тварей как разумных, так и неразумных. Если есть кто-то, кто хочет возразить, выйдете вперёд.
Толпа сохраняла молчание, взгляды их бродили от одного к другому.
Дана их понимала, кто в своём уме пойдёт против Маурона, сильнейшего воина Трёх рек, которого полностью поддерживает единственный на пятьсот лиг шаман.
Плакать нет смысла, просить пощады тем более, они всё решили и уже делят накопления отца и его покои. Дана знала, что шаман давно выжил из ума, но что настолько, чтобы поддерживать Маурона, этого дочь владыки не могла предугадать.
Выли рыски, мычали недоенные шемганы, наступал вечер, всех уже давно ждут дела, они представляют себя в уютных кроватках и хотят, чтобы это поскорее закончилось.
Дана замерла от бессилия и злобы, разъедающей сверху донизу, как тлеющую свечу.
— Хочу сказать Слово! — выплюнула она неожиданно сильно и угрожающе.
— Твоё право, — кивнул шаман, не обращая внимания на настороженный взгляд Маурона, верхняя губа которого поднялась, обнажая клыки.
Понадеявшись на быстрый исход, народ тут же подобрался. Право последнего слова — традиция, но, как и всё остальное, она жива, пока все верят.
— Я принимаю суд, пусть лес покажет, кто прав, а кто виноват. Хочу лишь всем напомнить, что это не окончательное решение. Если лес выпустит меня обратно, я приду и выжгу вам глаза, ибо нет от них никакой пользы.
Последнее Дана буквально прорычала, смотря на непоколебимого шамана и готового сорваться Маурона.
— Да будет так, — кивнул шаман.
Все потянулись по своим домам, а двое воинов из личного отряда Маурона взяли Дану под руки и двинулись вместо холодной к ратуше, храму Искупителя, где отправленные в лес проводили последнюю ночь.
Дана была рада, что не придётся сидеть в земляной клетке, она с удовольствием потёрла запястья, когда сняли путы, и прошла в небольшую комнату, отделанную закаленной глиной.
Кровать представляла собой сбитый из досок поддон, на котором в плену крепкой ткани лежала душистая лесная трава, отличное ложе для последнего сна.
Почему последнего? Следующий будет тяжёлым и наркотическим. Виновного положат на плот с невысокими бортами, перед этим тщательно проследив, чтобы он выпил настой и уснул. В следующий раз Дана очнётся уже где-то в спокойных озёрных водах рыболюдов. Если повезёт, проснётся, когда плот прибьёт к берегу, если нет, окажется посреди вод, где привлечёт к себе внимание и погибнет.
Впрочем, на берегу тоже мало шансов, стоит зайти в лес — и его ветви оживут, смертельно опасные пасти сомкнуться на её теле.
От мыслей о предстоящем путешествии Дану чуть не стошнило. Она легла на кровать, свернувшись калачиком.
Вот так, Дана Струя Воды, ты погибнешь, думала девушка, вспоминая отца и его тёплую улыбку, ей было так нужно тепло, хотя бы немного.
Водной струёй её прозвал отец, когда она была крохотной, она называл её не иначе как Струйка. Дочь уродилась крайне слабая, постоянно болела, пока не набрала силу. Избавитель не забрал маленькую Суори, и она выросла в красивую девушку, проходившую под небом уже двадцать два лета.
Тонкая, словно тростинка, она имела телосложение, не свойственное народу Суори. Там, где другие девушки хвастались крепко сбитой фигурой и стальными мышцами, Дана всегда выделялась отнюдь не в лучшую сторону.
— Как она вскормит ребёнка с такой грудью, да она еле помещается в мужскую ладонь! — обсуждали её старухи-повитухи.
— С такой талией и высоким ростом сложно будет вести хозяйство, надо укреплять спину! — бурчали все вокруг.
— Ноги длинные, тонкие, как хворостинки, клыков совсем нет, волос хоть отбавляй, мыть замучаешься, да ты глянь, лицо обгорает за один сезон, постоянно болеет…
Чего только не слышала всю свою жизнь Дана. Но она бы послушала это снова, лишь бы выжить. Девушку вдруг обуял страх смерти, он подступал к горлу и застревал там комком. Как бы она ни хотела его выплюнуть, не получалось, он лишь становился больше, не давая дышать.
Дана проснулась от скрипа засова. Кто-то зашёл внутрь. Девушка быстро села, понимая, что забылась беспокойным сном. Кровать смята, холодный пот струится по пояснице, а сердце рвётся наружу испуганной птицей.
— Не бойся, это я! — прошептал знакомый голос.
— Таша? — Свет больно резал глаза, но спустя пару мгновений Дана разглядела гостью, приглушившую масляный фонарь в комнате.
— Да, это я, — проговорила подруга.
Обе Суори тут же обнялись.
Одна стройная и проворная, как молодой Тиирус, а вторая крепко сложенная, с крутыми бёдрами и широкими плечами, напоминающая ствол старого дерева.
Таша заплакала, роняя горячие слёзы на плечи Даны.
— Я не понимаю….
— Тссс… — прошептала Дана, обнимая подругу. — Сначала скажи, как ты сюда попала, если нас увидит Адрок, он всыплет тебе плетей, а меня и вовсе утопит, вместо того чтобы отправить в лес.
— Уж лучше так! — простонала Таша, стирая слёзы. — Сегодня у двери храма надзор Камеля, он впустил меня. Уже глубокая ночь, прости, что разбудила и прервала последний сон. Но мне так хотелось тебя увидеть.
Таша снова заплакала, будто ребёнок, утыкаясь лицом в грудь Даны. Ночнушка быстро стала мокрой, но Дана не отняла рук, крепче прижимая подругу, единственную подругу в селении.
— Там не выжить… — глухо пробормотала Таша, глотая слёзы. — Камель рассказывал, что это практически невозможно. Разве что отсрочить свою смерть, не более. Этот лес — порождение бездны, там живут самые опасные животные под этим бескрайним небом, а ведь оно действительно бескрайнее, чего там только нет….
— Ну, спасибо, — преувеличенно весело ответила Дана.
— Ой, прости… Я совсем не подумала, какого тебе. — Таша взяла подругу за плечи и вытянула руки, рассматривая, словно старалась впитать такие близкие и знакомые черты лица, чтобы помнить их подольше. — Я всегда удивлялась тому, какая ты храбрая. Видит Избавитель, это не просто так. Если там кто-то и выживет, то это будешь ты.
— Я постараюсь, — прошептала Дана, не давая эмоциям выплеснуться наружу.
Подруги ещё долго говорили, пока окон на потолке не коснулись первые лучи солнца. После этого Таша ушла, оглядываясь каждые полшага.
Дана же стала ждать провожатых.
Утром Дану обрядили в платье, даже накормили, после чего вывели наружу.
Из селения выдвинулась целая процессия, каждый счёл своим долгом проводить Дану, дочь Ганадила, в последний путь. Но не каждый смог найти в себе силы защитить её от этого пути. Все недобро смотрели на шедших впереди Маурона и Адрока, но, стоило тем оглянуться, опускали глаза.
Следом за Даной шла Таша, еле двигаясь, словно шемган, которого тащили на убой. Её глаза
