Оставшись одна, Мирия встала на колени перед алтарем и вознесла молитвы святым и Богу-Императору ради сохранения Ионы. Стать сестрой-репентисткой означало отбросить любые мысли о выживании и драться, будучи одержимой праведной страстью. Подгоняемые в битву хлыстами своей госпожи, репентистки по праву считались самыми яростными и ожесточенными из боевых сестер. Их бесстрашные атаки повергали врагов в дрожь, когда те пробивались сквозь строй еретиков, размахивая мощными цепными мечами-эвисцераторами. Долг репентистки Императору считался выплаченным, если она умирала или получала прощение. Говорили, что они пребывали в том благодатном состоянии, к которому стремятся все, но мало чье сердце настолько чисто, чтобы его постичь. Каждый день и каждый вздох этих женщин сам по себе являлся актом самонаказания и покаяния во имя Золотого Трона, а свою праведность они превращали в оружие, столь же острое, как их смертоносные мечи.
Прежде Мирия видела репентисток на поле боя, но не могла представить среди них одну из своих сестер. Искренность жертвы Ионы поразила ее в самое сердце; придется сильно постараться, чтобы оправдать эту жертву. В тот самый миг Мирия поклялась, что добьется того, чтобы Торрис Ваун был предан суду.
Глава третья
Люк раскрылся, подобно разводному мосту, позволяя порывам благоухающего предрассветного воздуха Невы ворваться в грузовой отсек. Задумчиво потирая свою физиономию, пилот шаттла смотрел на трех женщин у края люка. Он размышлял о том, удастся ли ему получить особое разрешение на время Благословения за то, что он перевозит адептус Сороритас с орбиты на землю. Само по себе это не имеет большой значимости, но они — святые женщины, а это должно как-то отразиться на его ежегодных десятинах.
Самая высокая, темнокожая и кудрявая женщина одарила его предостерегающим взглядом темных глаз. Пилоту хватило ума все понять и сделать вид, будто он занят плохо прикрепленной грузовой сеткой. Лучше не вмешиваться и позволить им спокойно завершить свои дела. Как только она отвернулась, пилот вновь украдкой взглянул на троицу. На протяжении всего пути, пока он лавировал по воздушным коридорам, направляясь к портовому комплексу Норока, они держались вместе, тихо переговариваясь в задней части отсека. Время от времени миловидная шатенка тихо всхлипывала, а другая, стройная смуглянка — самая красивая, с точки зрения пилота, — все пыталась шепотом ее успокоить.
Будь они боевыми сестрами, он ни за что бы не рискнул остаться с ними в одном помещении, но Сестры Битвы многолики, а эти три были простыми медичками. Сестрами-госпитальерками, как они сами себя называли. Пилот расслабился, представляя, как он мог бы ночью развлечься с ними в постели.
Словно почувствовав его настрой, высокая сестра отделилась от группы и подошла к пилоту.
— Не могли бы вы оставить нас на пару минут? Одних.
— Ну, — забуксовал он. — Тут вот какое дело… Вы сказали, что это не займет много времени. А мне еще нужно забрать с платформы коммерческой станции скоропортящийся груз для эпикурейцев города Метис, — пилот неопределенно махнул в сторону океана. — Я не могу просто так терять время.
— Нет, — возразила женщина, — можете. И будете! Я — служительница Божественной имперской церкви. Догадываетесь, что это значит?
— Я должен… выполнять то, что вы скажете?
— Рада, что мы поняли друг друга. — Она повернулась к нему спиной и направилась обратно к своим сестрам, спускающимся на площадку космопорта.
— Ты точно не хочешь, чтобы сестра Зоя или я пошли с тобой? Тебе ведь не обязательно нести бремя скорби в одиночку, Верити.
Девушка с трудом сглотнула, глядя, как первые лучи восходящего солнца венчают далекие горы. Ветер доносил соленый морской воздух.
— Инара, нет. Вы и так достаточно много сделали для меня. — Верити выдавила слабую улыбку. — Дальше я должна справляться сама. Это дело семьи.
— Мы все семья, — мягко сказала Зоя. — Все мы — сестры, связанные если не кровью, то долгом.
Верити покачала головой.
— Благодарю вас обеих за то, что сопроводили меня, но работа ордена на дальних лунах важнее. Какое-то время палатин сможет обойтись без меня, но не без вас. — Она взяла свою сумку у Зои и слегка поклонилась им обеим. — Аве Император, сестры!
При последних словах сестра-госпитальерка достала из кармашка черный траурный платок и повязала его на шею.
Прощаясь, Инара нежно прикоснулась к руке сестры.
— Мы будем молиться за нее, — пообещала она, — и за тебя.
— Аве Император! — сказала Зоя, когда люк начал подниматься.
Покидая посадочную площадку, Верити всего раз обернулась, чтобы посмотреть, как грузовой шаттл поднимается в светлеющие небеса, оставляя за собой выхлопы грязного дыма. Она отряхнула грязь с красного подола своего одеяния и направилась через порт, держа в руке пачку бумаг и печатей с разрешениями.
За территорией порта она обнаружила стоянку кабельных повозок, водители, завернувшись в пыльные тряпки, сидели в облаках табачного дыма. У Верити имелись имперские бумажные деньги, которыми она могла расплатиться, но никто даже не посмотрел в ее сторону. Вместо этого водитель, сидевший во главе группы, набросил сетчатую вуаль на глаза и подозвал Верити к своему транспорту. Механизмы заскрежетали, когда он задействовал рычаг в открытой кабинке транспорта и приземистый вагон двинулся вдоль по широкому кривому бульвару.
Бороздки, сделанные в проезжей части дороги, в которых шнуры кабелей свивались в бесконечные петли, пересекали каждую крупную магистраль города. Ниши шасси вагонов были оснащены острыми зубьями, которые впивались в кабели и замыкались, позволяя технике передвигаться без собственного источника энергии. Это защищало воздух города от выхлопных газов и шума двигателей, заменяя их постоянным шипением и громыханием машин, перескакивающих по бороздкам и одолевающих свой путь. По улицам Норока путешествовали металлические экипажи разного размера — от маленьких таксо до громадных приземистых тягачей и трехэтажных автобусов. Только богачи или церковь могли позволить себе такое.
Из курса обучения Верити знала, что законы Невы запрещали всем, кроме непосредственных представителей Императора — арбитров и Экклезиархии, — использовать транспортные средства при полной свободе перемещения.
Прежде она никогда не была на Неве Прим. В течение месяцев, что орден Безмятежности помогал бедным и несчастным на дальних лунах, Верити ни разу не довелось побывать в этом мире, которому служили те бедолаги. Все без исключения луны были бесплодными. Целые планетоиды, изобилующие разнообразными болезнями из-за выбросов грязной индустрии, отдали под карьеры и глубинные геотермальные скважины. Неудивительно, что сама Нева была настоящей жемчужиной, в то время как все без исключения промышленные отходы и машиностроение оставались на спутниках вокруг.
Пока Верити везли через торговый район, она видела отражение своего лица в витринах магазинов. Безупречная кожа и янтарные волосы не затмевали равнодушие в ее глазах: красота была разрушена скрытой в них скорбью. Владельцы магазинов уже начинали свою торговлю, укладывая высокие стопки восковых молитвенных свечей, капюшоны кающихся, листы пожертвований и отлитые смоляные иконы. Раз или два в воздухе свистнула плеть, но, возможно, это были кабели. Кабельная повозка с грохотом миновала плоскую платформу с высокой кучей, кажется, трупных мешков. На перекрестке в окружении священников в блестящих регалиях переходила дорогу толпа бритоголовых, бледных, бесполых юнцов. Когда экипаж снова двинулся, водитель задействовал электрический провод в дороге для регулировки движения.
Каждый вздох острой болью отзывался в легких Верити, подобно ножу в груди. Темнота переполняла ее. Внутренняя пустота не позволяла ничего чувствовать, будто само ее естество похитили и уничтожили. Горькие слезы в очередной раз навернулись на глаза, и Верити тяжело вздохнула, безуспешно пытаясь их сдержать.
Сквозь тонкие муслиновые занавески экипажа она увидела виднеющийся вдалеке монастырь Святой Катерины и тогда, приглушая всхлипы черным платком, позволила себе отдаться горю, грызущему ее изнутри.
Они похоронили сестру Лету в мемориальном саду, светлом и богатом растительностью месте на южной стороне монастыря. Он выступал из стены здания плоской дискообразной террасой, начинающейся от широких дверей главного входа в часовню. Посреди сада высилась статуя святой Катерины, облаченной в броню сестер-серафимов. Святая стояла, будто желала соскочить с постамента и взмыть в небеса; из прыжкового ранца на ее спине выходили искусно вырезанные витые кольца огня и дыма.
