именно там вещают. Но тут Гном обратил внимание полковника на инсинуации журналистов в адрес его родной Конторы:
— Как они вас, а? Совсем, слушай, не уважают!
— Ну и пусть. Они свое дело делают, а мы свое, — Игорь Леонидович тихо рассмеялся. — Средства массовой информации позволяют выпустить пар, когда давление в общественном котле поднимается слишком высоко.
И тут, как назло, невидимый журналист перешел к конкретике:
«Посмотрите, сколько их, чеченцев, в нашей столице? Такое впечатление, что вся Ичкерия перебралась в Москву, не давая русским и здесь жизни. Южане захватывают целые отрасли бизнеса — как например, торговлю на рынках. Они развращают взятками милицию и чиновников в управах. А мэр Тушков им, этим кавказцам, потворствует! И до каких пор…»
— Слушай, ну совсем достали, а? — расстроился Тимур. — Ну, прохода же нет! Чуть что: стой, чеченская морда! А какой я им чеченец, а? Мы — карачаловцы. Нас всего сто человек осталось! Мы совсем отдельный народ? Мы русских любим и культуру. Да я Пушкина и Достоевского знаю во сто крат лучше, чем любой русский мент! Я просто жить хочу, работать, детей кормить-воспитывать, а меня к земле гнут! Что делать, скажи?
Гном не преувеличивал. Он был кандидатом филологических наук и ничуть не липовым, а вполне настоящим. Его диссертацией о Есенине как интуитивном наследнике творческого метода Пушкина зачитывались и люди весьма далекие от поэзии.
— Ну, это просто мнение одного какого-то не слишком умного журналиста, — успокоил его Игорь Леонидович. — Не он делает погоду. Вы полноправные граждане России и имеете право жить и передвигаться по ее территории без ограничений. Я, например, уважаю людей, которые за работой бегают, а не от нее, — полковник хорошо знал менталитет своих агентов и не спешил с вопросами о том, что интересовало его самого.
Это было бы проявлением неуважения к собеседнику. Сначала надо поговорить «за жизнь», о том, что интересует его, поддержать, пообещать помочь в случае надобности.
И надо сказать, что все это Введенский делал не по службе или из меркантильных, корыстных соображений. Нет, он действительно любил помогать своим подопечным и относился к ним как старшина к своими солдатам. А они чувствовали эту заботу и, испытывая благодарность, еще охотнее оказывали ему помощь в его работе. Он умел создать у них представление, что они помогают лично ему как другу и просто хорошему человеку.
— Суть проблемы в том, что в каждом человеке, в мозгу его, заложена от природы система опознавания «свой-чужой», — продолжал Введенский. — Как в ракетах, слышал, может? Она у всех разная, действует на уровне подсознания у каждого индивидуально. У тебя ведь есть знакомые, которых ты считаешь врагами? Так и на уровне общества. Раньше врагом был американский империализм, а теперь вот чеченцы. Перед войной с Дудаевым русские сочувствовали чеченцам, комплекс вины у нас был за сталинские репрессии. Теперь все изменилось, после того, как на рынке появились видеокассеты с записями пыток и расстрелов пленных федералов. Ведь так, Тимур?
— Ну, допустим. Но ведь не все чеченцы враждебно настроены к России. Так всегда было, и при Шамиле тоже. Кто-то за турок воевал с русскими, а кто-то с русскими против турок. Зачем же всех под одну гребенку грести. Да и дети в любом случае не виноваты. А из них ведь тоже бандитов делают.
— Конечно, это никуда не годится! Конечно! Но джинн выпущен из бутылки. Это уже неконтролируемый процесс. Ты же видел эти видеосъемки, когда рабов в ямах держат, когда боевики захваченным работягам головы топором рубят и хохочут при этом?
— Извини, Илья Леонидович, но это опасные рассуждения. Ну, согласись же и ты, Россия сама этот пожар в Чечне организовала. Сама! Сама оружия туда напихала, а теперь бросается на них и грызет, как зверь, правах и виноватых. Ну, ведь так?
— Так, — вздохнул Введенский, — именно так. Но ведь потому это так, что у войны свои законы. Американцы, вон, до основания разбомбили Дрезден, жители которого ничего плохого им не делали. И прямо скажем, восемьдесят процентов немцев не имели отношения к зверствам нацистов. Потому что — война. А на войне для врага — общая ответственность. И для солдат, и для стариков, и для женщин, и для детей. Раз напали, раз полезли чеченцы в Дагестан и начали войну, то или сдавайтесь, или вас уничтожат. Логично? Пойми, я не оправдываю наших дураков-генералов, которые только бомбить по старинке и умеют. Но есть у войны жуткий закон, который не в силах люди отменить: на одного убитого или раненного солдата приходится три-четыре мирных жителя. Ну, так?
— Так-то оно — так… Только чеченцам ведь и сдаться-то не дают по-хорошему, их просто вынуждают к сопротивлению. Есть такое выражение — не связывайся с тем, кому нечего терять! — Тимур Нагоев наконец решил перейти к разговору о самом главном. — Недавно приезжал в Москву один ваххабит — не наш, арабский, Азизом зовут. Так вот, он нашим, карачаловцам, открытым текстом говорил: чеченцы — лентяи и воры. Деньги берут, а воевать не хотят. Плачутся, говорят, что и так вся республика в запустение пришла. Ни работы, ни заработка. Только те, кто успел в Россию удрать, а еще лучше — в Европу, только тем и хорошо. Очень Азиз проклинал чеченцев. Говорит, что заставит их воевать с помощью русских бомб.
— Так, так, так. А кто этот Азиз? — оживился Игорь Леонидович. — Насколько, по-твоему, значимая фигура?
— Ну, точно-то я не знаю. Говорят, что у него хозяева в Турции, и деньги его оттуда. А главная база не в Чечне, а у нас, в Карачалове. Кажется, только это не очень точно, особенно много у него сторонников, ваххабитов, в Дагестане. Там в горах лагеря есть, где готовят тех, кто будет смертников нацеливать.
— Это серьезно? Не трепотня?
— Да не похоже. Так оно и вырисовывается: базируются они в мусульманских районах, сбивают с толку молодежь, кидают дурачков для отсева в чеченскую мясорубку. Поэтому им никак нельзя, чтобы там затихло. И знаешь, Илья Леонидович, похоже, Азиз с помощью наших, карачаловцев, что-то очень подлое тут, в Москве, готовит. Они на моего племянника вышли — у него небольшой склад, кажется, на Краснодарской. Возле подшипникового завода. И этот Азиз хочет у него там секретный груз разместить.
— Много?
— Вроде около тонны.
— Ого! Думаешь, взрывчатка?
— А что ж еще? Они даже дали племяннику пять тысяч долларов на откуп от ментов и за аренду.
— Уже отдали? Не пообещали, а именно дали? — уточнил Игорь Леонидович.
— В том-то и дело.
