самим собой, но Ранд расслышал его слова. – Чего-то гораздо худшего, дапоможет мне Свет.
Отряд достиг городских ворот, и, едва оказавшись за стенами, Хурин поднял лицо навстречу налетевшему ветерку. Ноздри его раздулись, затем он с отвращением выдохнулвоздух.
— В эту сторону, милорд Ингтар, – Хурин указал на юг.
Ингтар, похоже, удивился:
— Не к Запустению?
— Нет, Лорд Ингтар. Тьфу! – Хурин утер рот рукавом. – Я их чуть на языке не чувствую. На юг, туда онидвинулись.
— Тогда, значит, она была права. Престол Амерлин, – задумчиво произнес Ингтар. – Великая и мудрая женщина, служить которой мы просто не достойны. Она заслуживает лучшего. Бери след, Хурин.
Ранд оглянулся и посмотрел в створ ворот, вдоль улицы, ведущей к цитадели. Он надеялся, что с Эгвейн все хорошо. Найнив за ней присмотрит. Может, так оно и к лучшему, как чистый разрез, который потом будет меньше болеть.
Ранд скакал на юг, за Ингтаром и за знаменем с Серой Совой. Усиливающийся ветер дул в спину и холодил ее, несмотря на солнце. В ветре ему послышался смех, слабый и издевательский.
Прибывающая луна бросала неровный свет на пронизанные сыростью и окутанные ночным сумраком улицы Иллиана, что до сих пор оглашались звуками дневных празднеств. Всего несколько дней – и помчится Великая Охота за Рогом, после пышных церемоний, которые, как утверждало предание, восходят еще к Эпохе Легенд. Торжества в честь Охотников плавно перетекали в Праздник Тевен, с прославленными состязаниями и наградами для менестрелей. Как всегда, самой почетной из них удостаивалось лучшее исполнение "Великой Охоты за Рогом".
Сегодняшним вечером менестрели выступали во дворцах и особняках города, где развлекались великие и могущественные, а из всех стран собирались Охотники, чтобы обрести если не сам Рог Валир, то, по крайней мере, бессмертие – в песнях и сказаниях. Для них – музыка, и танцы, и забавы, и мороженое, чтобы развеять первую в году настоящую жару, но карнавал кружился на улицах, в яркой от луны и душной ночи. Карнавал каждый день, пока не отправится Охота, каждый день и каждую ночь.
Мимо Байла Домона бежали люди, в масках и костюмах эксцентричных и фантастических, у многих – чересчур много обнаженного тела. С криками и пением бежали они, полдюжины вместе, потом хихикающие, обнимающиеся парочки, затем тесная охрипшая группа человек двадцати. В небе то и дело с треском рассыпались фейерверки, золотые и серебристые всполохи на черном фоне. Числом Иллюминаторы не уступали ныне менестрелям. Фейерверки мало занимали мысли Домона, да и Охота тоже. Он направлялся на встречу с людьми, которые, как он считал, могут попытаться убить его.
Домон пересек по Мосту Цветов один из множества городских каналов, вошел в Благоухающий Квартал – портовый район Иллиана. От канала несло громадным ночным горшком, и никакого признака, что возле моста когда-либо рос хоть один цветок. В квартале пахло пенькой, дегтем от верфей и причалов и гниющей портовой тиной, запахи казались тяжелее в нагретом и влажном – хоть пей – воздухе. Домон тяжело дышал, каждый раз при возвращении из северных стран он удивлялся себе: ведь он родился здесь, в зное и духоте раннего иллианского лета.
В одной руке Домон сжимал увесистую дубинку, другая покоилась на эфесе короткого меча, которым он частенько защищал палубы своего речного судна от разбойников. В эти разгульные ночи не один и не два грабителя выходили на промысел, когда мелкая пожива приносила богатство, а большинство из гуляк было сильно во хмелю.
Однако Домон был крепко сбитым, мускулистым мужчиной, и никто из тех, кто вышел на охоту за золотом, не считал его богатой добычей – глядя на его простую, обычного покроя куртку, – чтобы рисковать связываться с ним и тем паче с его дубинкой. Те немногие, кто успевал рассмотреть шкипера, когда он выходил на свет, льющийся из окон, с опаской отступали поглубже в тень, пока тот не удалялся подальше. Темные волосы до плеч и длинная борода с бритой верхней губой обрамляли его круглое лицо, но оно никогда не бывало мягким, и теперь оно было решительным и сурово-мрачным, словно Домон намеревался проломить себе дорогу через стену. Его ждали для встречи, и встреча эта его отнюдь не радовала.
Мимо пробежало еще несколько кутил, напевая не в лад и фальшиво, от вина их языки заплетались. "Рог Валир", бабушка моя престарелая! – подумал угрюмо Домон. Мое суденышко, вот за что я буду держаться изо всех сил. И за свою жизнь, направь меня Удача. Домон протолкался внутрь таверны, на вывеске которой был изображен большой, в белых полосках барсук, танцующий на задних лапах вместе с человеком, держащим в руках серебряный совок. "Ублажить Барсука" – так она называлась, хотя даже сама Ниеда Сидоро, хозяйка таверны, не знала, откуда взялось это название; в Иллиане с названиями подобное встречалось сплошь да рядом.
Общий зал был ярко освещен, на полу – опилки, в дальнем конце музыкант негромко наигрывал на двенадцатиструнном биттерне какую-то печальную мелодию Морского Народа. В зале было спокойно, у себя в заведении Ниеда не допускала никаких беспорядков, а ее племянник Били, дюжий молодец, запросто, одной левой, мог выкинуть за дверь любого бузотера. Моряки, рабочие с доков и со складов заходили в "Барсук" выпить, может, немного поговорить, сыграть партию– другую в камни или в дартс. Сейчас зал был наполовину пуст, даже любителей спокойно провести время затянуло во всеохватное карнавальное веселье. Посетители беседовали вполголоса, но чуткий слух Домона уловил упоминания и об Охоте, и о Лжедраконе, которого захватили мурандийцы, и о том, за которым по всему Хаддонскому Сумрачью гонялись тайренцы. В последнем, казалось, проскользнул вопрос, что предпочтительнее, мертвый Лжедракон или мертвые тайренцы?
Домон скривился. Лжедракон! Направь меня Удача, а в эти дни безопасного места нет. Вообще говоря. Лжедраконы его заботили не больше, чем Охота.
Дородная хозяйка, с уложенными на затылке волосами, протирала кружку, не забывая при этом приглядывать острым взором за заведением. Своего занятия она не прерывала, даже не посмотрела на вошедшего Домона, но ее левое веко. опустилось и она глазами указала на троицу за столом в углу. Даже для "Барсука" они были слишком тихими, почти угрюмыми, а своими смахивающими на колокола бархатными шляпами и темными кафтанами, вышитыми на груди серебристыми, алыми и золотыми полосами, они выделялись среди прочих посетителей, одетых весьма просто. Домон вздохнул и занял пустой столик в углу. Теперь кайриэниы, надо же! Девушка принесла ему кружку бурого эля, и шкипер сделал большой глоток. Когда Домой опустил кружку, трое мужчин в
