Не повезло нам с этим вопросом, ведь местность, подвергшаяся набегу, издавна славилась своими виноградниками. Здесь производились элитные сорта вина, которые в иные времена были доступны лишь небедным южанам. Но солдатам все равно что пить, лишь бы в жидкости спирт присутствовал. И если их еще можно было удержать в каких-то рамках, то примкнувшие к войску освобожденные рабы ни в чем себя не ограничивали. Держать их в загоне нельзя, не находя напитков в лагере они сбивались в шайки и разоряли окрестные поместья, брошенные хозяевами. Невольники знали где и чем можно разжиться гораздо лучше нас. И покончить с этой вакханалией можно было лишь единственным способом — как можно быстрее отсюда убраться.
Именно это я и хотел более всего. Но мы чуть-чуть не успели.
Их светлость великий господин Тилиус Аверамир Третий был недоволен. До сих пор наших невольных союзников лутанцев все происходящее устраивало настолько, что он мне даже на глаза не показывался. Но сегодня не поленился заявиться на военный совет где сидел с видом человека, который, страдая хронической оскоминой на всех зубах, вынужден поглощать недозрелые лимоны в промышленных количествах.
И немудрено. С того момента, когда остатки его армии отправились в набег, все шло на диво замечательно. Им предоставили место на кораблях, где не приходилось тесниться бок о бок в сырых трюмах, в которых даже разворачиваться приходится по приказу, всем вместе, иначе в монолитной толще тел не сдвинешься. Не надо было думать о провизии, с камбузов трижды в день приносили немудреную, но сытную пищу, причем горячую, что у северян даже не на всех флагманских судах практиковалось. Да и там подобные блюда доставались лишь верхушке, рядовым оставалось лишь облизываться на соблазнительные запахи.
Но это еще не все: даже самому последнему вояке каждый день выдавали чарку не самого плохого вина. И обязательно тугое яблоко к нему, или другие фрукты — простейшая профилактика цинги.
И при таком немыслимом по местным меркам комфорте не приходилось ведрами свою кровь проливать. Даже когда добрались до вражеского берега, боев как таковых не было. Встреченные на пути корабли сдавались при виде такого флота, в городах, благодаря действиям консула, почти не осталось серьезных вояк, а те что остались, спешили убраться при виде пришельцев. Максимум что грозило — мелкие стычки с теми, кто не был рад, что на его имущество накладывает лапы новый собственник. В итоге основные потери лутанцы несли от злоупотребления спиртными напитками и конфликтов на пьяной почве.
Таким образом вместо кровопролитной войны их войско получило возможность грабить не особо напрягаясь. В этом вопросе их ограничивала лишь вместимость трюмов, но они об этом вообще не думали, тащили все что можно и нельзя в любых количествах. В грудах добра, что возвышались на окраине их части лагеря, я видел засаленную деревянную посуду утащенную из бедняцких хижин, затертые до дыр ковры, одежду, по виду снятую с пугал, копеечные соломенные циновки. Апофеозам этого «синдрома Плюшкина» стал гроб. Зачем он им нужен и откуда они его принесли, я понятия не имел. Зато имелось стойкое подозрение, что перед этим жадные грабители не постеснялись вытряхнуть покойника. Спасибо, что на него не польстились.
Все что им оставалось — дождаться, когда мы любезно перевезем их со всем захваченным добром домой, где они до глубокой пенсии будут хвастать своими великими подвигами.
Но теперь в сторону этой чудесной сказки замахнулись грубой дубиной печальной реальности. Мы могли не просто остаться без добычи, а потерять свои жизни или, как минимум, свободу. Так уж получилось, что корабли не могут путешествовать по суше, а единственный выход из реки перекрыт вражеским флотом. Самое плохое, что у нас перед глазами стоял живой пример человека уже бывавшего в похожей ситуации. Страж Зерд, угодив в ловушку залива Шрадра, остался без флота и соратников, а сам он и его птица попали в заточение на долгие годы.
Как выкрутиться из этой ситуации с минимальными потерями никто не знал. Вот по таким поводам и собирают военные советы, глядишь, сообща что-нибудь и придумают.
— Мы допросили несколько лоцманов, — рассказывал Арисат. — Почти все говорили, что в устье есть всего три протоки для больших кораблей. Две демы засыпали деревьями, и бревна там затопили с грузом. Не пройти сходу, днища пробьем, засядем, чистить надо, а это дело долгое и трудное. Третья свободная, но там у них все силы стягиваются, и двигаться придется под самым берегом. А они на нем метательные машины ставят, бить будут чуть ли не в упор. Ракеты там не слишком помогут, ведь берег мы не сожжем и не утопим.
Их светлость великий господин Тилиус Аверамир не выдержал, изменил своему высокомерному молчанию, вскочил, начал брызгать слюной:
— Там на берегу столько демов, что ваши люди не сумели их всех сосчитать. А между двумя протоками, которые сейчас полностью захламлены, протягивается остров, где они из корзин с землей крепость делают и ставят там баллисты с огненными снарядами. Если подойти туда, сожгут, не дадут расчистить, и этот остров вы тоже никак не утопите.
— Вы?! — удивился Арисат. — Мы вообще-то как бы вместе действуем.
— Вы занимаетесь глупостями, из-за вашей самонадеянности мы попали в эту ловушку. Вырваться невозможно, каждый час к врагу приходит подкрепление, а нам его ждать неоткуда. Вот-вот они нападут на лагерь, а река не так велика. Мы будем крутиться между берегами, а они просто начнут жечь один корабль за другим. Нам надо срочно с ними договориться.
— Договориться?! Со свиноедами?!
— А почему бы и нет? Их полководцы такие же люди, им тоже не чуждо ничто земное. Добычи мы взяли много, если договоримся, то за ее часть нас пропустят.
Глупый северянин. Да, там, в его краях, такие договора — обычное дело. За деньги там расходятся в стороны уже приготовившиеся к схватке армии и гостеприимно распахиваются ворота якобы неприступных крепостей. Вот только все это, так сказать, междусобойчики, с южанами подобный номер не пройдет. Будь у тех ситуация безвыходная, может и был бы смысл попытаться найти точки соприкосновения, но сейчас, когда они на коне и чувствуют себя хозяевами положения, даже думать нечего.
Впрочем, после слов их светлости началась такая ругань в духе «со свиноедами только свиноед говорить станет», что я вышел из палатки, из опасения оглохнуть. Надо дать ребятам возможность успокоиться, стравить пар, а уж после будем думать дальше.
На выходе рядом со скучающим часовым встретил Пашу. Тот расселся прямо на земле, поджав под себя ноги и делал вид, что всецело занят полировкой лезвия кинжала.
Я уже простил ему глупые слова, произнесенные в стрессовой ситуации, но общаться было как-то неудобно, а он все же земляк, нехорошо это. Так что не упустил возможность сказать ему хоть что-нибудь. Глядишь, и разговор завяжется, все равно пока что ничем не занят.
— Подслушиваешь?
— Подслушиваю, — не стал отпираться тот.
— А кинжал где взял?
— Тут такого добра не одну кучу натаскали.
— За кражу оружия принято рубить руки.
— Оно тут все краденное, не придирайся к мелочам. И это… Ты что думать делаешь?
— Вот я прямо сейчас возьму и все расскажу…
— Да нет, я к тому, что есть хорошая мысль. Ты Сабатини читал?
— В детстве читал.
— А про капитана Блада?[54]
— Смутно уже помню, а что?
— А то, что он тоже попадал в такую ситуацию. Только это была не река, а огромное озеро Маракайбо. Из-за своего компаньона капитан оказался в ловушке, единственный выход в море перекрывал форт на острове. Пушки там были такие, что могли разнести его корабли в щепки. Но Блад тогда выкрутился: и сам ушел, и добычу унес, а его злейший враг в очередной раз опростоволосился!
Павел, если честно, не казался мне человеком, тесно дружащим с книгами, так что сейчас я даже немного удивился, познакомившись с такой стороной его натуры, и потому спросил не о трюке хитроумного капитана Блада, благодаря которому он тогда выкарабкался, а о другом:
