встревоженной толпы к кромке льда, двое сарматов уже развернули стартовую планку так, чтобы барахтающимся было удобнее за неё схватиться, ещё двое принесли и бросили на лёд вторую, крепко придерживая незакреплённый конец. Из душевой уже бежали филки с охапками полотенец. Гедимин перехватил одного, взявшего себе слишком большой груз, и быстро пошёл на берег. Мокрые сарматы уже выползали на лёд, под пронизывающий ветер.
— М-моя л-лодка! — только и проговорил один из них, когда Гедимин бросил ему на плечи полотенце и осторожно растёр затылок и шею. Кожа сармата быстро синела, но пострадавшим он не выглядел — разве что морально.
— Пульт где? — спросил ремонтник, оглянувшись на «великий разлом». Среди ледяного крошева в сумерках трудно было различить металлический корпус — похоже, лодка не всплыла.
— Там, — буркнул сармат, набрасывая полотенце на плечи и вытирая макушку. — Вот и доплавались…
— Hasu! — сплюнула Шекеш, оглянувшись на озеро. Она уже вытерла голову и теперь пыталась просунуть полотенце под комбинезон и просушить спину и грудь — холодная вода просочилась под ворот.
— На сегодня отплавались, — сказала она, оглядев разрушенный «полигон». — Теперь т-только в душевую.
Сарматы, так и не успевшие выстрелить по мишеням, согласно закивали. Мика, переглянувшись с Иджесом и Лилит, пожала плечами и протянула Шекеш сухое полотенце.
— Все тут? Все всплыли?
Шекеш, нервно вздрогнув, огляделась по сторонам, нашарила на поясе пустые крепления для рупора и растерянно мигнула.
— Где эхолокатор?
Притихшие сарматы переглянулись.
— Айзек! — крикнула самка, повернувшись к озеру, но поверхность воды, покрытая битым льдом, уже выровнялась, и было непохоже, что кто-то ещё из-под неё всплывёт. Гедимин вздрогнул, сощурился на долю секунды, вспоминая, как сходились ледяные гребни, резким движением прикрутил к запястью фонарик, глубоко вдохнул и ушёл под лёд.
Прорубь для старта подлодок была близко к берегу — сармат еле втиснулся между дном и твёрдой поверхностью над головой, но два гребка — и он уже плыл вдоль дна. Луч фонаря метался в тёмной воде, иногда задевая неровный зубчатый свод. Айзека не было.
«Не смог выплыть, уволокло течением,» — сухо щёлкало в мозгу Гедимина, когда он, ускорив движения, поднялся почти к поверхности. «Всего три станции, шесть потоков, три к берегу и три от него. Гребни сходились в этой точке…»
Он рывком всплыл — пополнить запасы воздуха и осмотреться — и тут же нырнул, быстро забираясь под нетронутый лёд. Там он повис, расставив руки и ноги и напряжённо отслеживая давление воды. Результирующая течений медленно развернула его к северо-западу, и он в два гребка пролетел шесть метров и остановился снова. Луч фонаря уткнулся в серую перчатку на безвольно висящей руке. В подводной темноте она показалась Гедимину ослепительно-белой.
Айзека вынесло к поверхности, и он висел вниз лицом, зацепившись капюшоном за ветку, вмёрзшую в лёд, и течение уже развернуло его к северо-западу. Ремонтник не видел лица, но рядом с шеей в луче фонаря курилась тёмная муть. Сармат не двигался и не пускал пузыри — тихо колыхался вместе с течениями.
Гедимин нащупал ветку, рывком сдёрнул с неё складку капюшона и поймал сармата за руку, закидывая её себе на плечо. Айзек был на полголовы ниже, но набрал воды под комбинезон и неприятно отяжелел. Поднырнув под него и закинув себе на плечо вторую руку, Гедимин погрёб к разлому. Вдохнуть под водой он не мог, но тёмная муть коснулась губ, и сармат почувствовал соль. «Ранен? Кровь течет — значит, жив. Быстрее наверх…»
Ему навстречу выдвинули сразу две планки. Вытолкнув на лёд Айзека и убедившись, что его утащили на прочный участок, сармат выбрался сам. Ледяной ветер неприятно обжёг затылок и на миг оборвал дыхание. Гедимин прикрыл шею ладонью, растирая замёрзшую кожу, — расплывающееся вниз по телу чувство слабости ему очень не нравилось.
— Вытрись! — Шекеш бросила ему полотенце. Сармат отмахнулся и повернулся к Айзеку — но того уже окружили, приподняли, и рослый поселенец положил его через колено, с силой надавив на живот.
— Сердце бьётся? — кто-то из филков подошёл пощупать свисающую руку, но едва успел отскочить — от третьего удара в живот утопленник дёрнулся и захрипел. Полведра воды вылились из него сразу, потом хлынула слизь. Он задёргался, подбирая под себя руки, схватился за горло и мучительно закашлялся.
— Поднимайте! — скомандовал «медик», отряхиваясь от слизи. Айзек уже стоял на четвереньках и яростно отплёвывался, в промежутках жадно хватая воздух. Его припухшее лицо от носа к скуле пересекала широкая кровоточащая полоса. Выплюнув остатки слизи, он растерянно оглянулся, хлопнул себя по карманам и попытался вскочить, но его поймали и завернули в полотенце, невзирая на сопротивление и сердитый хрип.
— Локатор! — расслышал Гедимин среди невнятных звуков. Он повернулся к озеру. «Всплыть не мог. Должен лежать под разломом. Что с придонными течениями?»
— Куда⁈ — Лилит схватила его за плечи и развернула от водоёма. — В ядро Юпитера все цацки! В душевую, живо!
— Ага, туда его, — Линкен сцапал Гедимина за локоть и потащил за собой. — Ладно — из-за сармата, но сдохнуть из-за железяки⁈
Краем глаза ремонтник увидел, что недовольного Айзека тоже тащат к душевой. Слабо пожав плечами, он пошёл к зданию. Волнение уже улеглось, и теперь он остро чувствовал холод — ветер леденил мокрую, не вытертую как следует кожу, и полотенце, обернутое вокруг шеи, никак от него не защищало. «Ладно, в другой раз. Надо отогреться…»
…Гедимин лежал на расстеленном на полу толстом полотенце и блаженно жмурился, чувствуя, как горячий пар обволакивает промёрзшее тело. Сверху на его поясницу, поджав под себя ноги, уселась Лилит, но её вес не мешал сармату — воздействие на позвоночник и спинные мышцы было даже приятным. Дверь в предбанник была приоткрыта; группа сарматов, пробывших в горячей части душевой слишком долго, вышла туда, и теперь оттуда доносились обрывки обсуждения недавних заплывов.
— Надо нам у себя такое устроить, — говорила Мика. — Подальше от насосных станций. Есть хорошие тихие места вдоль восточного берега.
— И никаких комитетов, — буркнул Иджес.
