ворочаясь на шелковом белье, она никак не поддавалась. Оля, как и коробочка Морозова, оставалась тайной, этакой вещью в себе. И в голову так и не пришло ничего умнее, чем просто пойти и спросить — раз уж все равно придется передать таинственную посылку. Тем более, что с кухни в спальню уже дотягивался умопомрачительный аромат блинчиков, и организм настойчиво требовал восстановить потраченную за ночь энергию.
Первым делом — завтрак. А остальное уже потом.
Я отыскал на полу джинсы и прогулялся обратно в прихожую — достать коробочку из кармана. А к Оле проследовал уже другим маршрутом: через еще одну гостиную поменьше, короткий широкий коридор и, кажется, кабинет. С учетом масштабов квартиры и кухня здесь запросто могла быть не одна, но меня интересовала только та, откуда доносились бодрые аккорды хард-рока.
Как я и думал, Оля хозяйничала у плиты сама: возилась с маслом, наливала тесто из миски, ловко вращала сковородку, придавая будущему блину идеальную форму и фактуру. И при этом успевала чуть пританцовывать под музыку, тряся рассыпавшимися по плечам волосами, еще чуть мокрыми после душа.
Из одежды на Оле была только футболка — тоже черная и тоже с принтом во всю спину, но огромная, мужского кроя и на несколько размеров больше нужного. Она сползла с одного плеча и больше походила на домашнее платье…
Правда, все равно слишком короткое: когда Оля двигалась, край футболки чуть приподнимался, оставляя воображению настолько мало простора, что я на мгновение забыл даже про блинчики, не говоря уже о коробочке и самом поручении Морозова.
— Доброе утро, сударыня, — негромко произнес я, заходя на кухню.
— Ой!
Оля дернулась и сначала посмотрела направо — видимо, ждала моего появления с той стороны. И только потом развернулась и заулыбалась, отставив сковородку в сторону. Не то, чтобы я так уж хорошо разбирался во всяких там хитрых невербальных сигналах, но что-то подсказывало: утро оказалось добрым не у меня одного. Синие глазищи сияли удовольствием и какой-то почти нездешней радостью.
— Ну, вообще-то я хотела устроить тебе завтрак в постель. — Оля провела пальчиком по экрану лежавшего на столе телефона, убавляя звук. — Но раз уж ты здесь — можешь пока сделать кофе. Справишься?
— Наверное… — пробормотал я, разглядывая хитрый аппарат в углу. — Капучино, латте?.. Американо?
— Двойной. Крепкий и черный, как новый альбом «Иммортал». — Оля зажмурилась и тряхнула головой. — Или я так никогда не проснусь.
— Неужели завтрак стоит таких подвигов?
Проходя мимо, я не удержался и все-таки обнял ее сзади. И застрял на несколько мгновений… Довольно долгих: Оля вывернулась из моих рук, только когда над плитой потянулся запах слегка подгорелого теста.
— Ну вот, блин сожгла… Не отвлекай! — рассмеялась она, снова хватаясь за сковородку. — И не забудь — американо! Или будешь весь день смотреть, как я сплю.
Не то, чтобы я имел что-то против, но слово хозяйки — закон, и примерно через полминуты аппарат послушно выдал целую кружку дымящегося ароматного кофе. Себе я сделал эспрессо — привык к нему еще в прошлой жизни, когда приходилось по несколько суток оставаться на ногах, и даже Дар не справлялся без помощи крепкого и горького стимулятора.
— Вот, попробуй! — Оля изящным движением выдернула тонкий блин откуда-то из середины стопки — видимо, специально искала не слишком горячий. — Бабушкин рецепт.
Обе руки у меня были заняты, так что ловить угощение пришлось прямо зубами, рискую заодно зацепить и тонкие пальчики. Вкуснотища оказалась неимоверная: можно сказать, утерянное наследие эпохи до глутаматов, когда обычные натуральные продукты еще не успели стать достоянием высшего сословия. Последний раз я ел что-то подобное…
Десять лет уж точно прошло. А скорее даже все пятнадцать.
— Пища богов! — кое-как проговорил я, дожевывая остатки блина. — А бабушка, наверное, колдунья.
— Ну… У нас это в роду, да. — Оля игриво подмигнула, шагнула вперед и прижалась ко мне. — Ой… А что это у тебя? Так рад нашей встрече?
— Кхм… Нет. То есть, да, но… Сейчас! — Я осторожно поставил кофе на стол и достал из переднего кармана джинсов коробочку. — Тут такое дело…
— Подарок? — Оля приподняла бровь. — Мне?
Да уж, наверняка выглядело все это не очень: штуковина, которую я решил вручить только наутро, после того как мы… Вряд ли хоть одной порядочной девушке понравилось бы такое.
— Не подарок, — вздохнул я. — А может, даже и не тебе… Полагаю, ты знакома с князем Матвеем Морозовым?
Оля даже не дернулась: сказывалось и воспитание, и два десятка лет, проведенных в высшем обществе. И выдали ее только зрачки и разом ускорившееся дыхание. Как я и ожидал, таинственная посылка оказалась чем-то большим, чем какая-нибудь ничего не значащая безделушка.
— Вроде знакома. — Оля с почти натуральным равнодушием улыбнулась, чуть отступая назад. — Это от него, что ли?
— Ну… вроде как. — Я положил коробочку на стол рядом с кофе. — Просил передать тебе из Ростова.
— Ага. Пусть лежит, я потом посмотрю… А ты садись — завтракать будем.
Внешне ничего не изменилось, но на кухне вдруг стало заметно прохладнее. И вряд ли оттого, что плита закончила работу и понемногу остывала. Оля все так же мило улыбалась, подкладывая мне в тарелку блин за блином, пила кофе из кружки, то и дело заглядывала в телефон… Но ее игра все-таки оказалась недостаточно убедительной.
Девчонка нервничала — и еще как. И все теплые чувства ко мне, если они вообще имелись, придавило здоровенной ледяной глыбой.
— Послушай, — Я отодвинул в сторону наполовину опустевшую чашку, — может, объяснишь, что все это значит?
— Ничего. Ровным счетом ничего. — Оля лучезарно улыбнулась. — У меня вообще-то много поклонников. Одному ты вчера даже машину сломал.
— Охотно верю, — кивнул я. — Но вряд ли ты станешь так же переживать, если я назову его имя. А вот Морозов…
На этот раз Оля уже не пыталась делать вид, что все в порядке. Нахмурилась, села ровно и даже чуть отодвинулась, будто собралась спорить уже всерьез.
— Ну хорошо, — сказала она. — А откуда ты его знаешь?
— Просто дядин знакомый. — Я пожал плечами. — Попросил передать эту штуковину знакомой в Питере. Я записал номер, а он… ну, твой.
У меня врать получалось куда убедительнее. Хотя бы потому,
