— Что ж, на сегодня мы закончили, друзья мои… — сказал инженер, прерывая звук нажатием на пумпочку звонка. — завтра жду вас в одиннадцать-ноль-ноль здесь же. А пока — желаю вам хорошенько отдохнуть. Это была нелёгкая неделя и все мы нуждаемся в отдыхе и восстановлении сил. Поверьте, скоро они нам понадобятся.
Он обвёл слушателей весёлым взглядом, и Димка заметил тёмные круги под глазами, которые не в состоянии была скрыть массивная роговая оправа очков. Что верно, то верно — неделя перед стартом выдалась, мягко говоря, хлопотной, и хорошо, что теперь им дали два дня на отдых — до конца практики ещё три недели, и работы предстоит немало…
— Кстати, — заметил Геннадий Борисович, укладывая в портфель сначала будильник, а потом папки с бумагами. — В ближайшее время здесь заработает новый стартовый комплекс, и мощности завода сжиженных газов придётся, по меньшей мере, утроить — это помимо того фронта работ, который ожидает ваших коллег-криогенщиков на самом стартовом столе. Так что, если кто-то из вас задумывается о подобной перспективе — сейчас самое время, ребята!
«Он что, мысли мои читает?.. — гадал Димка, выходя вслед за другими студентами из кабинета. — Что ж, тем лучше — во всяком случае, для него, твёрдо решившего связать свою дальнейшую судьбу с космонавтикой. А где же ещё браться за такое дело, если не здесь, на Байконуре?»
Ленинск[23], город, выросший вместе с космодромом и благодаря космодрому, был построен в Казахстане, в пустыне, к востоку от Аральского моря, на широкой излучине реки Сыр-Дарьи, и вблизи железной дороги «Москва—Ташкент». Днём рождения как города, так и космодрома официально считается второе июня1955-го года, когда официальной директивой была утверждена оргштатная структура «пятого научно-исследовательского испытательного полигона» и создан его штаб, войсковая часть 11284. В том же году было возведено первое на полигоне деревянное здание — а уже через два года с новенького, с иголочки, стартового поднялась королёвская «семёрка», выведшая на орбиту первый искусственный спутник Земли. С тех пор Ленинск разрастался и строился невиданными темпами — стремительно растущему персоналу космодрома и людям, занятым в многочисленных вспомогательных службах требовалось где-то жить, отдыхать, учить детей. Однако по-настоящему уютным и удобным для жизни город так и не стал. Попытки озеленения сводились на нет пустынным климатом, и максимум, чего сумели пока добиться городские службы — это высадить и заставить прижиться несколько рядов хилых лип на центральных улицах города. На окраинах же безраздельно царствовали полынь, саксаул и верблюжья колючка, а редкие арыки почти всё лето оставались пересохшими, несмотря на то, что воду они получали из огибающей город Сыр-Дарьи. Люди же, как постоянные обитатели города, так и бесчисленные командировочные, вахтовики, военные и практиканты, в первую очередь усваивали, что здесь не стоит оставлять окна открытыми — пыль, вездесущая пыль из пустыни скрипела на зубах в любом блюде, набивалась в складки постельного белья и превращала ежедневную уборку комнат в подобие земляных работ. Не спасали даже американские ящики-кондиционеры, установленные в комнатах общежития — хитрая техника то и дело выходила из строя, не выдержав испытания пылью.
Димке Ветрову, считавшему себя (и не без оснований!) большим поклонником и знатоком научной фантастики, Ленинск живо напомнил город-космодром Мирза-Чарле, описанный братьями Стругацкими в повести «Стажёры». Всё здесь было такое же: и огромные грузовики, тянущие прицепы-платформы с контейнерами, и ряды складов-пакгаузов на окраине, и, главное — люди, по большей части, молодые, от студентов в брезентовых, исполосованных надписями и эмблемами куртках-стройотрядовках до инженеров, сотрудников космодрома, и офицеров разных родов войск, которых в Байконуре тоже было великое множество.
Не было, правда, злачных мест, вроде описанных Стругацкими бара "Ваш старый Микки Маус", но их с вполне заменяли кафе на центральной площади и двух примыкающих к ней бульварах. В одном из этих кафе Димка с удовольствием съел три шарика отличного, не хуже чем в московском «Космосе», мороженого, которое молодая, улыбчивая официантка подала ему в блестящей вазочке из нержавеющей стали.
Впрочем, иностранцы в городе как раз были, и немало — даже в общежитии, где разместили практикантов, целое крыло было отведено американцам, студентам из Калифорнийского Технологического, прибывшим на Байконур на практику по обмену. Димка знал, что и в Штатах, на их космодроме находится сейчас группа наших студентов — он и сам рассчитывал попасть в её состав, но помешало недостаточное знакомство с языком. Это тоже была одна из зарубок, сделанных им себе на будущее: сотрудничество СССР и США в космической области развивалось стремительными темпами и, похоже, без отличного знания английского, который наравне с русским становился международным языком общения в космосе, ловить в этой отрасли нечего.
Хватало на улицах и женщин — и не только среди сотрудников космодрома. Горожане, обитающие по соседству с самым крупным на планете космодромом, жили обычной жизнью, рожали и воспитывали детей. Домохозяйки ни торопились куда-то с авоськами и хозяйственными сумками; мамочки выгуливали коляски с малышами, а несколько раз мимо Димки пролетали стайки загорелых до черноты мальчишек и девчонок. Одна из таких стаек бежала вдоль улицы и Димка, поравнявшись с ними, услышал, как ребята громко обсуждают предстоящее купание в реке. «Надо бы тоже сбегать, искупаться… — подумал он. — А то в арыке, что за зданием общежития, вода грязная, да и нет её почти, а душ, хоть и действует исправно, не в состоянии принести удовлетворение.
А солнце здесь злое, неприветливое. Хотя на календаре всего-то середина апреля и по ночам порой становится довольно зябко, но днём город, закованный в асфальт и бетон, прокаливается сверх всякой меры, становясь совершенно непригодным для жизни. На реку, что ли, сбегать? Да, пожалуй; только лучше подождать, когда спадёт дневная жара и позвать с собой ребят. Если повезёт, то в магазинчике рядом с общежитием можно будет взять пива, но это вряд ли, к вечеру обычно уже всё разбирают. И ладно, и обойдёмся, главное, можно будет погрузить усталое тело в какую ни то, а всё же проточную воду, и наплаваться, наплескаться вдоволь. А потом натянуть рубашку прямо на мокрое тело и так и идти через половину города — а когда вернёмся в общагу, топовалиться на койку, не забыв хорошенько запечатать окно, чтобы не проснуться с утра с отвратительным скрипом на зубах и с бровями и шевелюрой, словно припорошенными серым пеплом.
Пыль… здесь всюду пыль. А что делать? Никто не обещал лёгкой жизни будущим покорителям межзвёздных просторов!
За спиной бодро затарахтело.
— Дима? Ветров?
Я обернулся — пока я гадал насчёт похода на реку, сзади ко мне подкралась жестяная коробка с гайками, именуемая ЛуАз — 969 «Волынь». Незаконнорожденное дитя оборонки, прямой потомок ТПК, «транспортёра переднего края», моторизованной тележки, способной взять на борт кроме водителя, пару носилок или шестерых сидячих раненых, оснащённый полным приводом, лебёдкой и способный, к тому же, плавать, в гражданском варианте превратился в поразительно уродливое средство передвижения, которое и автомобилем-то не у всякого язык повернётся назвать. В крупных городах вроде Москвы или Ленинграда эти угловатые уродцы, похожие на детские педальные машинки, зачем-то увеличенные в несколько раз, попадались нечасто. А вот здесь, в Ленинске, да и на самом Байконуре от них буквально рябило в глазах — эти неприхотливые машинки, выкрашенные в цвет горохового супа, выдавали в личное пользование сотрудникам среднего звена, по большей части, инженерам, занятым непосредственно на космодроме, сборочном заводе и многочисленных вспомогательных службах. При практически полном отсутствии общественного транспорта (здесь его роль играли заморенные служебные ПАЗики, совершавшие рейсы по неопределённому расписанию) это было чуть ли не главное средство передвижения по городу — вместе с многочисленными мотороллерами и велосипедами, на которых не брезговали разъезжать даже иные военные.
