мог знать, а мог и не знать, что он уехал в Чикаго. А может быть, я так много выпил, что просто забыл об этом. Вполне допустимо, что у меня вообще не было особого повода искать Арчи. Может, мне тоскливо было одному, очень одиноко, и я решил с кем-то разделить это одиночество, просто поговорить с любым человеком, хоть с тем же Арчи. Кроме того, не надо забывать, что одиннадцать тридцать ночи — такое время, когда визиты уже не делаются. Значит, я знал, что мой брат ложится поздно: в час или в два ночи.
Я еще посидел немного, подумал, поразмышлял, пока не почувствовал, что пора ложиться… Я провалился в сон, когда рассвет уже занимался.
Проснулся я почти в полдень. Окна были какие-то серо-сиреневые, приблизительно такие же, как и вчера ночью, когда я начал засыпать. Все объяснялось просто: небо покрывали свинцовые тучи, шел мелкий и противный дождь. Это был мой последний свободный день перед выходом на работу… и уже добрая половина его прошла.
Я решил, что вторую половину дня надо провести с пользой, и отправился в библиотеку; заказал там себе несколько самых новых книг, которые могли помочь мне в создании рекламы, различных публикаций, текстов. Все мне в них показалось очень просто, понятно и знакомо. У меня появилась уверенность, что мне будет несложно вновь войти в обойму сотрудников агентства, погрузиться в рутину моей редакторской профессии.
В пять часов я вышел из библиотеки и позвонил Питу Редику. Я спросил его, нет ли у него желания со мной поужинать. Он ответил, что страшно огорчен, так как вечер у него занят деловым свиданием.
— Ах, черт возьми, Род, мне бы очень хотелось принять предложение и встретиться с тобой, но мне предстоит одна очень важная деловая встреча. Я сам пригласил бы тебя присоединиться к нам, но речь пойдет о делах и тебя просто доконает невероятная скука.
— Ничего страшного, Пит. Оставим до следующего раза.
— Я буду ужинать с доверенным лицом одного издателя из Нью-Йорка, который хочет прозондировать почву. Я участвую в создании одной книги, естественно, по психологии. Вчера вечером у него в отеле я дал ему прочитать первые главы. И вот мы договорились сегодня за ужином обсудить кое-какие вопросы. Я еще не знаю, понравилось ли ему то, что я написал. А теперь я хочу объяснить тебе, почему для меня это так важно: если я увижу, что он загорелся идеей, хочу попытаться, если, конечно, смогу, убедить его дать мне аванс в счет книги. А это даст мне возможность работать над книгой все лето, не отвлекаясь ни на что другое, если даже мне удастся получить всего долларов двести. В ином случае мне придется заняться летними курсами, и тогда я смогу писать только по ночам… Имея впереди свободное лето, я думаю, что сумел бы закончить эту книгу.
— Пит, если тебе не удастся договориться об авансе, я смогу одолжить тебе двести долларов. Я завтра начинаю работать, и мне не придется ничего просить в счет наследства.
— Спасибо, Род. Но я не хочу оставаться на лето с долгом. Аванс — это совсем другое дело, мне не надо будет его возвращать, он пойдет в счет дохода от книги. Кроме того, тогда можно почти уверенно считать, что книга будет принята к производству сразу, как только я ее закончу. В любом случае, Род, спасибо тебе за предложение… ведь ты его сделал человеку, которого, как ты помнишь сейчас, видел один-единственный раз в жизни. Или ты уже начинаешь кое-что вспоминать?
— Нет, пока ничего. Хорошо, Пит, я позвоню тебе как-нибудь в другой раз.
— Обожди минуту, Род. У тебя есть какие-нибудь планы, как провести вечер после ужина?
— Пока никаких.
— Я не уверен, что проведу с этим человеком весь вечер. Думаю, ужина нам вполне хватит, чтобы обо всем договориться. Он собирается пробыть здесь еще пару дней, и у него уйма других дел и встреч. Поэтому весьма возможно, что мы с ним после ужина расстанемся. Скорее всего, у него назначена еще какая-нибудь встреча. А поскольку наш ужин сегодня назначен весьма рано — в шесть часов, — то это подтверждает предположение, что именно так оно и будет. Скорее всего, я вернусь домой часов в восемь или в половине девятого, а может быть, даже раньше. Почему бы тебе не позвонить мне в это время, если у тебя, конечно, не намечены какие-нибудь другие встречи? Когда освободишься, приедешь сюда.
— Хорошо, Пит, договорились. Возможно, я так и поступлю.
Я положил телефонную трубку и задал себе вопрос, кого я еще могу пригласить на ужин. Я подумал об Энди Хендерсоне, с которым мне довелось, и не без удовольствия, позавтракать несколько дней назад. Но он был женат, а часы показывали уже больше пяти вечера. Да, уже поздновато приглашать кого-либо на ужин, особенно женатых, и я решил поужинать один. Я был изрядно голоден, ведь, кроме легкого обеда в полдень, у меня маковой росинки во рту не было. Потом я решил сделать круг по центру города, надеясь увидеть афишу какого-нибудь интересного фильма. Кино помогло убить часть времени, и в восемь с минутами я снова позвонил Питу.
— Я только что приехал домой, — ответил он. — Хорошо, что позвонил раньше, чем я тебе сказал. Давай прямо сюда, ко мне.
— Я прихвачу бутылку шампанского, чтобы тебя поздравить?
— Можешь принести с собой бутылку пива, чтобы меня утешить.
— Что, все так плохо?
— Не совсем все. Когда приедешь, я тебе расскажу.
— А сейчас давай серьезно: я прихвачу с собой что-нибудь выпить?
— Если тебя устраивает пиво, ничего привозить не надо. У меня в холодильнике имеется с полдюжины банок, а для меня пива достаточно. Завтра мне на работу.
— Мне тоже. Договорились, будем пить твое пиво.
Я пошел на стоянку, где стоял мой «линкольн», и отправился домой к Питу. Только после того, как мы удобно устроились в креслах со стаканами свежего пива в руках, я стал расспрашивать его о результатах встречи с представителем издателя.
— Я вполне могу гордиться собой. Ему понравились все пять глав, и он считает, что есть все основания полагать, что книгу примут с восторгом, когда я ее закончу. Он взял с меня слово, и я ему это пообещал, что по всем вопросам буду консультироваться в первую очередь с ним. Но он также объяснил, что не располагает полномочиями на выдачу мне аванса за книгу, которую прочел пока лишь он один; часть, которую я написал,
