маленькой, – ответила я, бессознательно поднимая руку, чтобы ощупать место на горле, где меня коснулся клинок Верховного жреца.
Рана исчезла, и я проглотила напоминание о том, что больше не совсем человек.
– Принесли в жертву Завесе, – медленно произнес Кэлум, словно пробуя эту мысль на вкус и пытаясь решить, что с ней делать. – Мне жаль, детка… – Он на мгновение крепче сжал мою руку, по-видимому, отмахнувшись от поглотившей его мысли.
– Это было давно, – ответила я, не обращая внимания на вспышку боли в груди, как будто время могло облегчить потерю человека, игравшего столь важную роль в моей жизни.
Мои призраки следовали за мной, куда бы я ни шла, моя скорбь по ним висела надо мной, как постоянное напоминание о том, какой быстротечной может быть жизнь. Тем не менее я не открылась Кэлуму полностью и не упомянула, что меня почти настигла та же участь или что я коснулась магической ткани Завесы за несколько мгновений до того, как она рухнула.
Я не была в этом виновата. Но все же никто не должен был знать, что я прикоснулась к ней за мгновение до ее падения. Никто. Мне хотелось жить без вины, которую люди обязательно возложили бы на мои плечи.
– Память о людях, которые важны для нас, никогда не покидает нас, сколько бы лет ни прошло, – сказал Кэлум и молча ждал, пока я не встретилась с ним взглядом.
Что-то опасное проявилось в его глазах – темное напоминание о том, как мало я на самом деле знала о человеке, который стал моим попутчиком.
– Никогда не стесняйся признаваться им в любви и всегда давай понять, что ты скучаешь по ним каждый день.
Я невольно улыбнулась, одними уголками губ, а он наблюдал за чувствами, отражавшимися на моем лице.
– И по кому ты скучаешь каждый день? По своей девушке? – спросила я, мысленно желая заткнуть себе рот покрепче.
Я не такой вопрос хотела задать, чтобы узнать его получше, – это было совершенно неуместно, учитывая, что я не собиралась заполнять пустоту, даже если она и правда образовалась.
Боги. Просто убейте меня.
– Я бы не стал называть ее своей девушкой. Это уж слишком. Наши отношения были в лучшем случае сложными, а скорее даже отстраненными, если честно. Но все изменилось. Я больше не скучаю по ней, – признался Кэлум. – Отношения всегда такие. Постоянно развиваются, меняются. Не то что семья.
– Да. Не то что семья, – сказала я, думая о Лори.
Хотя я считала его не больше, чем просто другом, несмотря на наши сексуальные отношения, я по-своему заботилась о нем.
– А у тебя был кто-нибудь дома? – спросил он, и его пальцы почти незаметно сжали мою руку.
Я уловила это движение только из-за того, что пристально следила за его телом, за тем, с какой грацией он, как мне казалось, двигался, и за гармонией его движений.
У всего была цель.
– Сложно сказать, – ответила я и фыркнула, когда поняла, насколько похожи наши ответы. – У меня был друг, которого я считала чем-то большим, но эти отношения ни к чему бы не привели.
Челюсти Кэлума сжались, и на лице отразилось раздражение, когда он повернулся к дорожке, показав мне свой профиль. Я наслаждалась суровым абрисом его скул и тем, как его гнев стал практически осязаемым в воздухе. Даже если я не дерзну ему отдаться, было приятно знать, что не только я почувствовала странное притяжение между нами.
– Почему? – спросил он, выплевывая слова сквозь стиснутые зубы.
– Лорд Мистфел проявил ко мне интерес, – ответила я, взглянув на солнце в небе, медленно уходящее за горизонт.
Вскоре наступит ночь, и я надеялась, что Кэлум не ошибся и к тому времени мы достигнем подножия гор. Мне не хотелось проводить еще одну ночь на открытом воздухе, если этого можно было избежать.
– Он отравил свою жену и решил, что теперь мы поженимся.
Кэлум дернулся, его рука напряглась, но он продолжил идти, будто не вздрогнул от моих слов.
– Ты сказала, что он решил? А ты согласилась?
Осуждение в его тоне разочаровало меня и уязвило: мужчин в Мистфеле никогда не судили за их дела.
Осуждали только их женщин.
– Конечно нет, но вряд ли я могла выбирать, – отрезала я. – Он – лорд, а я – никто, просто крестьянка, которая не может позволить себе новую пару башмаков. Он ясно дал понять, что у меня нет других вариантов, если я хочу жить.
Я выдернула свою руку из руки Кэлума.
Момент близости испарился, и мне больше не хотелось касаться спутника. Это напомнило мне о том, как поступают все мужчины: они решают, они берут, они осуждают, а разбираться с последствиями оставляют женщинам.
Я не собиралась принимать подобное.
– Я не хотел, чтобы это прозвучало так, как будто ты в этом виновата, – сказал Кэлум, останавливаясь.
Я продолжила идти вперед, пронеслась мимо него в своем раздражении на себя, не в силах поверить, что даже на миг позволила себе поверить, что он может быть кем-то еще, кроме того, чем на самом деле являются все мужчины.
Кэлум быстро нагнал меня, встал рядом, взял за запястье и повернул лицом к себе.
– Прости, детка.
– У меня есть имя, – сказала я, и слова прозвучали строже, чем я хотела.
– Я в курсе. Красивое имя, – сказал он, и уголки его рта приподнялись от удовольствия.
Понимая, что он не воспринимает мой гнев всерьез, я захотела изо всех сил ударить его по горлу.
Пытаясь это и сделать, я согнула кончики пальцев и ткнула костяшками в его гортань. Подняв бровь, Кэлум поймал мое запястье свободной рукой.
– Это было бы больно.
– Иди к черту. Так и задумывалось, – прорычала я, вырывая руку из его безжалостной хватки.
Он не отпускал меня, держал крепко, притягивая все ближе к себе.
Моя грудь оказалась прижатой к верхней части его живота. Его лицо склонилось над моим, и он широко улыбнулся. Ярко сверкнули глаза, а полные губы приоткрылись, обнажив идеальные белые зубы.
– Ты готова к этому, Эстрелла? – пробормотал Кэлум тем ровным, глубоким голосом, который звучал как удовлетворенное мурлыканье. – У меня сложилось впечатление, что ты все еще притворяешься, будто это не совсем то, чего ты хотела.
Я покраснела, уперлась двумя руками ему в грудь и попыталась отступить. Его понимающая улыбка и блеск в глазах, когда он смотрел на мои розовые щеки, означали, что мне нужно держаться подальше.
Нужно было отстраниться, чтобы не чувствовать твердость его мускулов своей вздымающейся грудью.
– Этого не будет, – гневно произнесла
