Незамедлительно последовала реакция на данные слова. Слова — это вообще такая материя, которая часто вызывает реакции…
— Профессор тоже имеет право, — размыслила Люся.
— А может, у них любовь, — предположила Лада.
— Да ладно! — подмигнула Томочка. — Лесбиянки, канешн, глубоко лиричные дефки! — она подмигнула.
Подколку, вопреки ожиданиям, никто не поддержал.
— Ты, Томка, думаешь только о пошлостях, — заявила Олесия Магнитсон.
— Томка, ты глупа, даром, что имеешь большие сиськи, — пожурил Тимофей Рыжиков.
Длинный Вася — в знак протеста — демонстративно отошел, захватив свою посуду с едой.
— Дура, — заключил Гриша Масленкин.
Ситуацию ликвидировал Михайло Светоч, что как раз подошел. Он встал во главу стола и три раза стукнул ложкой по кружке:
— Граждане археологи. Секунду внимания.
Длинный Вася вернулся. Студенты воззрились на однокурсника. И очкарик сказал пламенную речь:
— Объявление! Шер дал ценное указание: нам за сегодня надо сделать все то, что мы хотели растянуть на неделю! На кургане, который копаем в поиске могилы монголо-татарина. Стратегический план таков! Утром мы снимаем остатки культурного слоя — это около двух штыков земли. Днем, как всегда, отдыхаем. Вечером чистим и метем дно раскопа, готовя могилу к вскрытию. Профессор вскрывает могилу, мы достаем из неё всё то, что может там оказаться. Утром профессор сделает последнюю фотосъемку, мы пакуем найденные предметы старины, и уезжаем в Астрахань — домой.
Судя по виду археологов — никто не ожидал таких раскладов от ботаника, глубоко известного, к тому же. Но археологи молчали. Поездка на раскопки — дело добровольное, и коли ты приехал, то будь ласков подчиняться приказам руководителя. Светоч у профессора в любимчиках, и логично, что именно его просили донести информацию… А город есть город, по-любасу, если сравнивать с селом!
— Да… меня профессор назначил старшим! — вспомнил Светоч. — И кто меня не будет слушать, тот пожалеет, что сюда приехал. Через пятнадцать минут выдвигаемся на раскоп. Всё.
— Браво, Михайло Васильевич, — вознес хвалу своей интуиции Гейзер, подходя с завтраком и садясь за стол.
* * *
Шер дописал последнее слово, поставил точку, отложил тетрадь с планшетом, с наслаждением потянул руки вверх:
— Теперь можно и чайку глотну-ууть!..
Удовлетворенный взгляд зацепился за ножовку. Профессор взял инструмент, провел пальцем по зубцам пилки. Они почти стёрлись.
— Я ж давал почти новую, — подражая скряге, проворчал Шер. — Он что, пилил металлическую сваю?..
Учёный муж подтянул к себе брякающую полевую сумку, порылся в ней, достал новую пилку. Стал откручивать от ножовки зажим, собираясь пилку заменить. Из пазов, между пилкой и основанием ножовки, пролилась струйка жёлтых крупинок. Прямо на колени, согнутые по-турецки! Профессор нахмурился, отложил ножовку… Снял очки… собрал крупинки в ладонь… вгляделся и обнюхал…
— Золото?! — в шоке пробормотал Шер.
4. Дилеммы Шера
Раскоп представлял собой круглую яму полутора метров глубиной и диаметром около 15 метров. Со всех сторон его окружали кучи земли, лишь в одном месте был оставлен проход двух метров шириной.
Студенты, по очереди, прошли в проход, и спрыгнули в раскоп.
— Пожалуйста, подойдите ко мне, — попросил Светоч. Археологи сгруппировались вокруг очкарика и тот воодушевленно сказал:
— Что такое усыпальница монголо-татарина?.. Это земляной курган, в глубине которого покоится собственно могила. Речь, конечно, о знатном монголе, простых хоронили менее помпезно… Когда знатный воин умирал, то ему рыли персональную могилу, а вокруг копали ров. В назначенный день мертвеца закапывали, вместе сего лошадью, оружием, личными вещами, драгоценностями.
После этого родственники и друзья рассаживались вокруг могилы и устраивали поминки. Резали коней, быков, баранов, жарили мясо, пили кумысную водку. Поминки могли продолжаться несколько дней… Объеденные кости кидали в ров, чтобы не осквернять могилу. Языческий обряд.
— После того, как похороны свершались — по месту захоронения прогоняли табун лошадей, — дополнила Люся.
— Для того чтобы никто не мог найти могилу, — расшифровала Лада. — На предмет грабежа ценностей знатного воина.
— Тем не менее, большинство таких могил всё же ограблено, — грустно усмехнулся Тимофей Рыжиков.
— Ещё в средние века, — поддержал Гриша Масленкин.
— Большинство — не все, — подмигнул Гейзер. — Вполне, что эта могила не разграблена, — он топнул ногой по дну раскопа.
— Кому что делать-то? — нетерпеливо спросила Томочка.
— Сейчас распределю, — пообещал Светоч и… нахмурился: — А где Олесия Магнитсон?
* * *
Из шатра-палатки быстро вышел Шер. Сделал несколько уверенных шагов, встал на месте и бросил кругом два точных взгляда!
У костра — спиной к профессору — сидел длинный Вася. Поварихи Насти не наблюдалось.
На расстоянии видимости чернел раскоп, из него взлетали комья земли — работа явно кипела.
Шер опустился на корточки и юркнул внутрь палатки Светоча. Обшарил внутренность опытным взглядом… подтянул в себе рюкзак студента… запустил туда руки. Вытащил увесистый полиэтилен, развернул, мутно блеснула солидная жёлтая кучка!.. Профессор снял очки, взял добрую щепоть… потрогал её пальцами. И размыслил вслух:
— То самое золото. И это… опилки, мамой клянусь! — Шер широко открыл глаза: — Золотые опилки!?
Профессор напялил очки, лихорадочно оглядел палатку:
— Но где же то, что Михаил пилил?
* * *
На раскопе работа ладилась! Все были в мыле и довольные! Труд на ниве археологии — гораздо благодарное занятие! Он создаёт иллюзию славы и богатства, в 20 лет особенно!
Светоч задвинул свою подборку в земляную кучу. С целью землю подобрать и кинуть её за раскоп. Возле кучи встали точеные ножки, рядом с ножками — штыковая лопата. Михайло поднял взгляд по этим ножкам, выпрямляясь сам. И увидел Олесию Магнитсон, на уже помянутых ножках — эротичные шортики, в страстных ручках — лопата.
— Миша, я ходила «попудрить носик». И вот — вернулась! — маняще улыбнулась Олесия. На самом деле любая девушка знает, что хороша, если она хороша. Закон биологии.
Светоч полностью выпрямился. Упёр руки в бока. Просверлил девушку холодным взглядом сквозь очки. К слову, через очки взгляд всегда холодный, а если очкарик смотрит на тебя холодно сам по себе — то холодность превращается в неприятность… В общем, Светоч чисто своим видом доказал, что закон биологии на ботаников не действует, а бездействует.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
