Читаем без скачивания Занавес опускается - Найо Марш

– Значит, поручим доктору Кертису еще одно задание. А как насчет термоса?

– Его тщательно вымыли, прокипятили и убрали в кладовку. Я, конечно, прихватил его, но анализ, думаю, ничего не даст.

– Ведра и тряпки, вероятно, уже тоже стерильной чистоты?

– Да, от ведер толку не будет, но я нашел грязный обрывок одной из тряпок.

– И куда же вы сложили эти ваши аппетитные находки?

– Изабель раздобыла мне чемодан, – сухо сказал Фокс. – Я объяснил ей, что должен купить себе пижаму, поскольку вынужден заночевать в деревне, и намекнул, что мужчины не любят ходить со свертками под мышкой. Чемодан я обещал вернуть.

– Слуги не засекли вас, когда вы забирали свои трофеи?

– Нет. Видели только, как я взял банку со смесью. Но я дал им понять, что фирма, выпускающая эту смесь, находится на подозрении у полиции и мы хотим проверить доброкачественность ее продукции. Думаю, они мне не поверили. Учитывая, как ведут себя Анкреды, полагаю, слуги догадываются, в чем дело.

– Только дурак бы не догадался.

– Я выяснил еще два обстоятельства, которые могут нам пригодиться, сэр, – сказал Фокс.

Родерик очень живо представил себе его посиделки с горничными. Потягивая чай, Фокс, без сомнения, рассыпался в комплиментах, вежливо шутил, вовремя сочувствовал и, казалось, даже не задавал никаких вопросов, но получал все нужные ответы. В играх такого рода он был непревзойденным мастером. Подкинув своим радушным собеседницам пару безобидных намеков, он получал в награду кучу всяких сплетен.

– Создается впечатление, мистер Аллен, что мисс О., говоря словами Изабель, всего лишь дразнила сэра Генри, не более того.

– Вы хотите сказать?..

– Если верить Изабель, интимных отношений не было, – степенно сказал Фокс. – Как говорится, либо только после свадьбы, либо никогда.

– Ясно.

– Кроме того, Изабель утверждает, что до истории с анонимными письмами между мисс О. и сэром Седриком была взаимность.

– Что еще за взаимность? Говорите человеческим языком, бога ради!

– Мисс О. обронила несколько намеков, по которым Изабель догадалась, что после соблюдения приличествующего трауру срока мисс О. все равно превратилась бы в леди Анкред. Фигурально говоря, не мытьем, так катаньем.

– Боже мой! Что за созданье человек![30] – воскликнул Родерик. – Если это правда, то странные фортели молодого баронета во многом можно объяснить.

– Но предположим, мисс О. все-таки проделала какой-нибудь фокус с термосом. Тогда, мистер Аллен, нам придется уточнять, знал сэр Седрик о ее замысле или нет?

– Да, наверно, придется.

– Я понимаю, это глупо, – Фокс потер нос, – но всякий раз, когда расследование доходит до такой стадии, я неизбежно задаю себе вопрос: а подходит ли тот или иной человек по своему типу на роль убийцы? Я знаю, это глупо, потому что убийцы бывают разные и какого-то одного типа нет, но я все равно задаю себе этот вопрос.

– И сейчас вас интересует мисс Оринкорт?

– Да, сэр, совершенно верно.

– Ничего страшного я в этом не вижу. Да, действительно, всем убийцам присуща лишь одна общая черта – повышенное самомнение, а в остальном никто еще не вывел четкого и удобного стереотипа. Но если вы мысленно восклицаете: «Нет, по характеру этот человек никак не может быть убийцей!» – не нужно себя за это презирать. Характер, хорош он или плох, еще не показатель.

– Вы помните, что рассказывал Баркер про крыс в комнате мисс Оринкорт?

– Да.

– Он, в частности, упомянул, что предложение использовать крысиную отраву напугало мисс О. и она была категорически против этой идеи. Скажите, сэр, будет ли себя так вести молодая женщина, если у нее зреет замысел кого-нибудь отравить? Вряд ли. Тогда чем же объяснить ее поведение? Случайностью? Сомневаюсь. Скорее, она хотела создать впечатление, что яд вызывает у нее ужас, хотя, может быть, это предположение тоже очень далеко от истины. И разве призналась бы она с такой готовностью в авторстве этих глупых проказ? Вы ее, конечно, ловко поймали, однако у меня создалось впечатление, что больше всего ее встревожил сам факт изобличения в хулиганских проделках, но при этом она вовсе не тревожилась, что мы протянем логическую нить дальше и у нас возникнут подозрения другого толка.

– Больше всего на свете ее тревожил вопрос о завещании, – сказал Родерик. – Они с Седриком придумали все эти идиотские шутки с целью восстановить старика против Панталоши. Полагаю, акты вандализма – это тоже работа мисс Оринкорт, а Седрик, вероятно, предупредил ее, чтобы в своем художественном творчестве она ограничилась сухими участками холста. Мы твердо знаем, что это она купила «изюминку», а Седрик признался, что подложил «изюминку» в кресло. По моим догадкам, именно она намазала краской перила, с этого и началась серия шуток. Но задумали они все вдвоем. Он ведь почти сознался. И возможно, ее сейчас тревожит лишь одно: она боится, что про ее хулиганские штучки пронюхают газеты и это повлечет за собой опротестование завещания.

– Да, но…

– Знаю, знаю. Наконечник звонка – я помню. Хорошо, Фокс. Вы молодец, отлично поработали. А теперь, думаю, нам имеет смысл поговорить с миссис Миллеман Анкред.

IV

Беседа с Миллеман внесла в ход расследования некоторое разнообразие: в отличие от своих родственников Миллеман не страдала аффектированными театральными манерами, отвечала на вопросы прямо и не позволяла себе пространных отступлений. Родерика и Фокса она приняла в гостиной. Ее незатейливый туалет – вполне обычные блузка и юбка – плохо сочетался с обстановкой этой комнаты. Во время разговора Миллеман трудилась над вышивкой, той самой, которая ужаснула Агату своим чудовищно безвкусным сложным узором и которая, как утверждала Миллеман, подверглась преступному нападению Панталоши. Рассказ Миллеман не опровергал уже имевшуюся информацию, но и не подкреплял ее ничем существенным.

– Мне бы хотелось, чтобы вы поделились с нами вашим собственным мнением о случившемся, – дослушав ее, сказал Родерик.

– Вы имеете в виду смерть моего свекра? Вначале я считала, что его смерть – результат несдержанности за ужином и нервного срыва.

– А когда пришли письма, ваше мнение изменилось?

– Я не знала, что и подумать. Да и, скажу я вам, трудно сохранить ясную голову, когда все вокруг так беснуются и вообще ведут себя глупо.

– Теперь насчет той книги в судке для сыра…

– Она вон там, – перебила его Миллеман и кивнула на застекленную витрину. – Кто-то уже положил ее на место.

Родерик подошел к витрине и поднял крышку.

– Если не возражаете, я эту книгу на время заберу. Значит, вы видели, как мисс Оринкорт ее читала?

– Она ее разглядывала. Однажды вечером, перед ужином. Недели три назад.

– Вы могли бы поточнее рассказать, как это происходило и как мисс Оринкорт вела себя? Она была в гостиной одна?

– Да. Когда я вошла, она стояла там, где сейчас стоите вы, крышка витрины была открыта. Книга лежала на своем месте, и, как мне показалось, мисс Оринкорт ее перелистывала. Когда она меня увидела, то немедленно захлопнула крышку. Я даже испугалась, что разобьется стекло.

Сунув руки в карманы, Родерик прошел к темному камину.

– Вы не могли бы, если не трудно, чиркнуть спичкой и поджечь щепки? – попросила Миллеман. – Мы всегда разжигаем камин в полпятого.

В малиново-белой гостиной холод пробирал до костей, и Родерик с радостью выполнил просьбу Миллеман, но про себя с усмешкой отметил командирские нотки в ее голосе. Миллеман, не выпуская из рук вышивку, пересела в кресло перед камином. Родерик и Фокс уселись по бокам от нее.

– Как вы думаете, миссис Анкред, кто-нибудь в доме знал о втором завещании? – спросил Родерик.

– Знала она. Как она утверждает, в тот вечер сэр Генри сам ей показал этот документ.

– А кроме мисс Оринкорт?

– В общем-то все Анкреды боялись, что папочка выкинет что-нибудь в этом духе. Он ведь менял свое завещание постоянно. Но я сомневаюсь, чтобы кто-то из них знал о существовании второго варианта.

– Я просто подумал, что, может быть, сэр Седрик…

Сложившееся вначале впечатление, что разговор с Миллеман будет протекать легко и просто, тут же рассеялось. Ее короткие пальцы цепко, как зубья капкана, впились в вышивку.

– Мой сын ничего об этом не знал, – резко оборвала она Родерика. – Совершенно ничего.

– Видите ли, я думал, что как преемник сэра Генри он…

– Если бы Седрик знал, он бы мне рассказал. Но он не знал ничего. Для нас обоих это было большим ударом. Мой сын все мне всегда рассказывает, – добавила Миллеман, глядя прямо перед собой. – Абсолютно все.

– Прекрасно, – после паузы пробормотал Родерик. Своим неприязненным молчанием Миллеман словно намекала, что ждет разъяснений. – Мне просто хотелось понять, действительно ли второе завещание было составлено в тот же вечер, то есть когда сэр Генри ушел в свою комнату. Мистер Ретисбон, конечно, внесет в этот вопрос ясность.