Читаем без скачивания Итоги № 48 (2011) - Итоги Итоги

Создать заметку можно тремя способами: нажать на соответствующую кнопку на панели инструментов, использовать сочетание клавиш Ctrl+N на клавиатуре либо в текстовом меню выбрать последовательно «Файл», «Новая заметка». В списке появится пустая ячейка, в которую и помещаются текст, рисунки, фотографии, звуковые файлы и т. п. Добавить содержимое веб-страницы легко и удобно с помощью веб-клиппера Evernote, просто нажав соответствующую кнопку на панели инструментов браузера.

Чтобы отредактировать заметку, ее надо выделить в списке и просто вносить правку в окно, где отображается содержимое. Все изменения сохраняются автоматически, если кликнуть на другую заметку. Для удаления в «Корзину» на панели инструментов имеется клавиша «Удалить». От мусора «Корзину» следует периодически чистить.

Основные функции. В функциональном меню предусмотрено несколько секций. Так, «Блокноты» позволяют создавать, переименовывать, просматривать и удалять основные хранилища заметок. Блокноты могут быть синхронизируемыми и локальными. Последние позволяют хранить конфиденциальную информацию, поскольку заметки не передаются на удаленные серверы (в облако). В «Метках» перечислены все тэги, которыми сопровождаются существующие заметки. Если выбрать одну из меток, в списке будут видны только те заметки, в описании которых есть данный тэг. Секция «Атрибуты» помогает найти нужное по вспомогательным параметрам: дате создания (изменения), типу контента, его источнику. На панель инструментов вынесены кнопки наиболее часто используемых функций: «Синхронизация», «Новая заметка», «Удалить», «Отправить», «Печать» и т. д.

Сколько это стоит. За 5 долларов в месяц (или 45 за год) можно воспользоваться премиум-версией сервиса, которая отличается повышенной функциональностью. В частности, здесь обеспечивается поддержка совместного редактирования блокнотов, а ежемесячная квота хранилища при этом увеличена до гигабайта.

Резюме. Сервис Evernote предназначен для удобного хранения и синхронизации текстовых, звуковых и графических заметок в облаке, благодаря чему к ним можно обращаться практически с любого компьютера и/или гаджета. Несомненными преимуществами Evernote являются наличие русскоязычного интерфейса и поддержка большинства популярных платформ.

Андрей Борзенко

А теперь дискотека... / Искусство и культура / Exclusive

Имя Артемия Троицкого в последнее время не сходит со страниц газет, только сейчас его — журналиста, писателя, продюсера, теле- и радиоведущего — все больше упоминают в сочетании со словами «суд», «скандал» и «политика». Для него это странное соседство, хотя все эти сложности с законом возникли по той же причине, по которой Троицкого называют рок-н-ролльщиком. Молчать не может, бунтует все время... Сначала против идеологической и культурной заскорузлости совка, организовывая первые в СССР дискотеки... А против чего теперь? О том, чем эпоха политической стабильности отличается от эпохи развитого социализма, и пошел наш разговор.

— Артемий Кивович, наверное, вопрос «Как дела?» для вас за последний год обрел щекотливый смысл…

— Йозеф К. из романа «Процесс» отдыхает. Участвовать сразу в шести судебных делах довольно утомительно. Это свежее ноу-хау нашего нынешнего правосудия, когда по поводу одной фразы «дрессированный пудель при Суркове» разворачиваются сразу два дела. Одно — гражданское, по защите чести и достоинства, а второе — уголовное, об оскорблении. И оба — от музыканта Вадима Самойлова. В другом случае на меня подал в суд бывший гаишник, которому я вручал антипремию на концерте «ДДТ» на День милиции в 2010 году. По его мнению, я нелицеприятно о нем отозвался. Завели сразу три дела — два гражданских и одно уголовное. Хотя в адрес наших правоохранительных органов часто звучат слова куда хуже тех, что говорил я.

Еще один иск об оскорблении чести и достоинства, подрыве деловой репутации поступил от господина Киселева, фонд «Федерация». Помните знаменитый благотворительный концерт, где Путин на фортепиано играл и когда по поводу вырученных денежек возник шумный скандал в прессе? Об этом многие писали. В результате Киселев подал в суд аж на три газеты.

Сейчас мои дела обстоят так: я выиграл два дела у гаишника, уголовное и гражданское у Самойлова. Причем во всех случаях мне помогла экспертиза, которая была проведена по настоянию моих обвинителей. Что же касается фонда «Федерация», то меня обязали уплатить 50 копеек. Думаю, что как-нибудь их наскребу и дело это дальше продолжать не буду.

— Вряд ли, когда писали свою первую в жизни рецензию, могли представить, что за слова придется отвечать в суде. Кстати, правда ли, что проба пера у вас состоялась в 12-летнем возрасте?

— Действительно так. И было это в сказочном городе Праге, где я жил с 8 до 13 лет. Мои родители работали в редакции журнала «Проблемы мира и социализма», главном международном журнале по вопросам коммунистического и рабочего движения. Финансировался он преимущественно из Москвы, но из соображений политкорректности, как я понимаю, штаб-квартиру разместили в Праге. Главным действующим лицом там был мой отец, известный историк, политолог, один из главных в Союзе специалистов по Латинской Америке. А мама работала в редакции библиотекарем. Учился я в школе при советском посольстве, но все равно вращался в международной среде, что называется, international community. Мои друзья-подруги были из Латинской Америки, Италии, Франции и местные чешские ребята. Информации у меня было гораздо больше, чем у любого советского школьника моих лет. Свою роль сыграла и моя дотошность. В отличие от большинства ребят мне было недостаточно просто слушать музыку и весело проводить время. Еще хотелось знать, что за этой музыкой стоит. Практически самостоятельно я выучил английский язык, чтобы переводить песни и статьи о музыке, попадавшиеся мне в иностранных журналах. Естественно, интересно было делиться этой информацией со своими друзьями. И когда в сентябре 1967 года мы начали выпускать школьное издание под названием «Нью Даймонд», на первой странице появилась моя заметочка про «Сержанта Пеппера» (альбом The Beatles Sgt. Pepper"s Lonely Hearts Club Band. — «Итоги»). Да, столько не живут и, наверное, не пишут.

— Заметочка-то была хвалебная или ругательная?

— Скорее кисло-сладкая, как и все мое последующее творчество. То есть, с одной стороны, я очень похвалил феерическую обложку, а с другой — чуть-чуть ругнул музыку, потому что предыдущий альбом Revolver мне понравился больше. Вообще мне не нравится все одинаковое, предпочитаю контрастный душ.

— Та заметка предопределила вашу карьеру?

— О своей будущей жизни тогда я не задумывался. Да и вообще никогда не строил планов, не имел целей, жил всегда максимально беспечно, рассчитывая только на случай.

— Как родители относились к вашему увлечению музыкой? Все-таки в советское время всякие там рок-н-роллы воспринимались настороженно.

— Родители мои были не вполне советскими гражданами, но увлечения моего не понимали. Рок-н-ролл они категорически невзлюбили и отзывались о нем примерно как советские школьные учителя. Свои пристрастия я им не навязывал, поэтому мы просто перешли с папой и мамой в параллельные измерения. Мама любила классику, папа — песни Галича, Окуджавы. Единственное, в чем мы сходились, — так это в любви к Эдит Пиаф, Жаку Брелю и прочему французскому шансону.

— Если не ошибаюсь, вы должны были застать Пражскую весну и последовавшие за ней трагические события?

— Я застал самое начало Пражской весны, ее преимущественно зимнюю часть, когда генсеком коммунистической партии Чехословакии оказался Александр Дубчек. И родители, и все мои друзья восприняли это с восторгом. Пошли разговоры о социализме с человеческим лицом, о демократии, свободомыслии. Но очень быстро родителей вместе со мной отправили в Москву. Не знаю, было ли это связано с пражскими событиями, но не исключаю того, что в редакции журнала укреплялись кадры и обратно в Москву отзывались те, в лояльности которых стопроцентной уверенности не было. К моим родителям это относилось в полной мере. В Москве мы продолжали пристально следить за событиями, переписывались с пражскими друзьями, к тому же отец был подписан на все чешские газеты. И когда 21 августа 1968 года случилась известная интервенция, это, конечно, стало для нас полным шоком. Мы с отцом в это время путешествовали на колесном пароходе «Н. В. Гоголь» по Северной Двине, и за один день из достаточно беспечного и в целом счастливого тринадцатилетнего парнишки я превратился в стопроцентного убежденного антисоветчика. Стал по-другому смотреть на все, и очень скоро — то ли в сентябре, то ли в октябре — вылетел из пионеров. За антисоветскую пропаганду. Был непуганым и в школе вовсю высказывался о событиях в Чехословакии. Кто-то стукнул, и пошло-поехало. Если бы не находился в столь нежном возрасте, последствия для меня были бы более суровыми.