Наскоро Катрин схватила лист хлопковой бумаги,[4] перо и нацарапала несколько слов для Абу. «Я счастлива, – писала она ему. – Наконец я окажусь вблизи моего супруга. Не переживайте из-за меня, но не дайте Готье и Жоссу совершать безумства. Попытаюсь сообщить вам новости, может быть, через Фатиму… если только вы сами не придумаете способа войти в гарем».
Снизу послышался зов. Старая Морайма теряла терпение. Поспешно схватив какую-то случайную одежду, Катрин взяла покрывало и вышла в галерею внутреннего двора. Фатима быстро спрятала полученные динары, а Морайма ухватилась за одежду, которую Катрин взяла с собой.
– Зачем тебе этот хлам? Во дворце я одену тебя в соответствии со вкусом хозяина. Теперь пойдем…
– Еще один миг, – попросила Катрин. – Дай мне попрощаться с Фатимой.
– Ты ее еще увидишь. Случается, что мы обращаемся к ней за услугами. У нее есть свои секреты красоты и любви, она творит чудеса.
Фатима подошла к обеим женщинам. Воспользовавшись удобным моментом, Катрин сунула Фатиме свое послание к Абу. Одобряюще ей улыбаясь, Фатима сказала:
– Иди туда, куда зовет тебя судьба, Свет Зари. Но когда ты станешь драгоценной игрушкой калифа, вспомни о Фатиме…
– Будь спокойна, – ответила Катрин, доигрывая до конца свою игру. – Никогда тебя не забуду…
И была искренней, говоря эти слова. Фатима обошлась с ней по-доброму, хотя и делала это, исходя из собственной пользы!
Привели двух белых мулов под красными кожаными седлами, позванивавшими колокольчиками. Затем из соседней улочки по сигналу Мораймы появились четыре худощавых нубийца, одетых в белое. Вынув из ножен кривые турецкие сабли с широкими изогнутыми лезвиями, они окружили сидящих на мулах женщин. И кортеж двинулся.
Раскаленный воздух дрожал, и там, наверху, в белесом небе, лучи безжалостного солнца пожаром зажигали крыши домов города. Но Катрин не замечала жары. В запале возбуждения она думала только о дворце, порог которого наконец ей предстояло переступить. Все больше сокращалось расстояние между ней и Арно. Вот только что она его видела. Теперь она попытается с ним заговорить, увлечь его за собой в дорогу к дому.
Дорогу на родину она даже не пыталась себе вообразить. А между тем сколько же трудностей еще встретится им! Бежать из дворца, добраться до границ королевства… Спасутся ли они от мести Зобейды, укроются ли от ее козней? Слишком часто они нарушают границы королевства Кастилии!
Если да, потом им придется опять пройти всю опасную дорогу через Кастилию. А перейти Пиренеи с их бандами разбойников? И… Нет! Сейчас все это мало значит: только одно идет в счет – отвоевать любовь Арно! Все, что могло случиться потом, не интересовало Катрин.
Проезжая вслед за Мораймой под красной аркой Баб-эль-Ахуара, Катрин не смогла сдержать возбуждения, охватившего ее.
Они двинулись по дорожке, вившейся около ручья и затененной серебристой листвой оливковых деревьев. Тропинка довольно круто поднималась к большим воротам, арка которых четко вырисовывалась на фоне внушительной квадратной башни без зубцов. Подойдя ближе, Катрин заметила укрепленную на кирпичной верхушке ворот поднятую к небу руку.
– Это ворота Правосудия! Рука напоминает о пяти заповедях Корана! – объяснила Морайма. – А та башня неподалеку – это тюрьма.
Катрин поняла настоящий смысл этих слов. Они походили на предупреждение, почти на угрозу. Угроза чувствовалась также и в наводящей страх двери с двумя створками, обитыми железом и огромными гвоздями. За ней шла темень глубокого крытого входа, его охраняли всадники в сиявших под пурпурными бурнусами кольчугах, в шлемах с высоким острием, низко надвинутых на свирепо смотревшие глаза. Когда по приказу господина входы и выходы закрывались, должно быть, уже никак нельзя было перейти эти толстые стены. Розовый дворец и те постройки, которые охватывали его крепостные стены, – дома, мельницы и все семь золоченых куполов мечети, напоминали ловушки.
Острый взгляд Катрин искал выход из этого великолепного и грозного, привлекательного и опасного дворца, походившего на ядовитый цветок. Она вынуждена была опустить глаза, чтобы не видеть окровавленных голов, насаженных на крюки, вделанные в стены. Когда молодая женщина переступила порог этого неведомого мира, ощутила, будто ледяной рукой ей сжало сердце. Она глубоко вздохнула, отгоняя тревогу. Не нужно слабеть и трусить! А в особенности теперь! Она сама желала этого момента.
И потом словно произошло чудо! Где-то в благоуханной густоте еще невидимых садов запел соловей, устремив к раскаленному небу несколько чистых нот, зазвеневших, словно горный источник. Соловей в такой час дня, в самый разгар здешней тяжелой жары? Катрин увидела в этом счастливое предзнаменование и, пришпорив мула, догнала Морайму, которая успела уехать вперед.
Прохлада туннеля, потом поворот, залитая гнетущим солнцем дорога вверх, затем на повороте восточное изящество двух высоких ворот под углом друг к другу. Морайма, ожидавшая Катрин уже наверху, указала ей на ворота, расположенные прямо перед ней:
– Королевские ворота. Они ведут в сераль, дворец калифа. Мы же войдем через вот эти Винные ворота, тут мы пройдем прямо в гарем, пересечем верхний город, административный центр Аль Хамры.
Заметив, что взгляд Катрин задержался на стене, которая соединяла три башни, высившиеся слева, старуха пояснила:
– Это Альказаба, крепость, которая делает Аль Хамру неприступной. Погляди на эту огромную башню, которая вон там стоит над рвом! Это Гафар, главное место защиты крепости. Очень часто по ночам ты услышишь, как над ней бьет колокол. Не пугайся, Свет Зари. Это не означает опасности, а только час полива на равнине… Теперь пойдем быстро, жара становится невыносимой, а я хочу, чтобы ты свежей предстала перед господином.
Катрин вздрогнула. Видно, она не успеет и вздохнуть, как ее уже будут демонстрировать калифу. Но она решила отдаться ходу событий, только стараться использовать их наилучшим образом.
Король-поэт
Бассейн, выложенный голубой с золотом мозаикой, утопал в дымке благоуханного воздуха, когда Катрин, подталкиваемая Мораймой, появилась из гарема. По приказу старой еврейки она проспала два часа после еды, и в ушах у нее шумело. Гомон вспугнутого птичника стоял в зале, где около пятидесяти женщин болтали все разом. В бассейне, полном теплой голубой воды, плескались красивые женщины. Вода в нем была такая прозрачная, что совсем не скрывала тел купальщиц. Все цвета кожи можно было увидеть на этой картине в пышной и очаровательной раме бассейна: темная бронза африканок с узкими бедрами и торчащими грудями, нежная слоновой кости кожа азиаток, розовый алебастр нескольких западных женщин соседствовали с янтарным оттенком мавританок. Катрин увидела черные, рыжие, красного дерева и даже белокурые волосы, глаза всех оттенков, услышала голоса на все лады. Но ее появление под покровительством хозяйки гарема заставило замолчать весь этот мирок. Все женщины застыли, все взгляды обратились к новенькой, которую сама Морайма поспешно принялась раздевать. Катрин заметила, что выражение глаз у всех этих женщин было одним и тем же: всеобщая враждебность.
