Их разговор еще продолжался, когда послышались сигналы, оповещающие о возвращении одного из отрядов.
Едва дыша, вошел в палатку Лодовико и сказал:
— Атаман, нам в руки попала великолепная добыча, добыча, которая доставит тебе удовольствие. Эта треклятая собака, капитан, и красавица Олимпия попали к нам в руки.
Капитана и Олимпию, связанных, привели в палатку.
Ринальдо содрогнулся, увидев связанных пленников. Олимпия минуту-другую молча, вопросительно смотрела на него, потом, упав перед ним на колени, сказала:
— Полагаюсь на твою милость!
Ринальдо подал ей знак подняться и ответил:
— Я не предводитель тех, что пленили вас обоих. Вот этот человек, что стоит рядом со мной, он их предводитель; к нему обращайтесь с вашими просьбами. Я не судья вам. Но я, великодушный мой друг Олимпия, обязан тебе жизнью и твой должник за свободу в Калабрии, а потому прошу моего друга Луиджино подарить тебе ради меня свободу.
— Она свободна! — воскликнул Луиджино.
Олимпию тотчас освободили от пут. И Луиджино продолжал:
— А что касается этого капитана, так отведите его в пещеру, пока я не узнаю от Лодовико все, что учинил он против моего друга, великого Ринальдини.
Тут подал голос сам капитан и сказал:
— Что предпринял я против Ринальдини, предпринял бы каждый добрый гражданин!
— Ты достоин наказания уже за то, — сказал Ринальдо, — что свой долг не выполнил еще раньше. Потому что ты хотел получить наибольшую выгоду. Все итальянские государства должны были бы платить тебе — благодаря мне — контрибуцию, стоило мне предоставить себя в твое распоряжение. Это — как отложенные на черный день сбережения, которыми ты всегда мог бы воспользоваться, стоило тебе только пожелать…
— А как бы ты, человек, для которого даже его героические поступки были предметом купли-продажи, — прервал его капитан, — как бы ты поступил на моем месте с разбойником Ринальдини?
— Не так, как ты.
— Это ты мне объясни и докажи.
Ринальдо посмотрел на Луиджино и спросил:
— Не подаришь ли ты мне и этого?
Луиджино не задумываясь ответил:
— Он твой.
— Вот и хорошо, — продолжал Ринальдо, — уходи, мой вечный преследователь, и узнай меня. Ты свободен, иди куда хочешь, можешь даже в свое удовольствие преследовать меня снова, предавая. Исполни свой долг, если сумеешь передать меня в руки властей. Небо заготовило как наказание для людей чуму, пожары и наводнения, а мой бич — ты. Иди и действуй против меня, как подскажет тебе твое сердце. Я не хочу предрешать свою судьбу, а ты… не уйдешь от своей.
Сказав это, Ринальдо вышел из палатки. Капитан вызывающе посмотрел ему вслед.
Луиджино, разгневанный, приказал:
— Уберите этого паскудного корсиканца с глаз моих долой и из лагеря.
Тотчас были приняты меры для выполнения приказа. Капитан подчинился, правда, выказав упрямство; Луиджино крикнул ему вслед:
— Что делает Ринальдини, то не делает Луиджино. Поберегись и не попадайся мне на глаза!
Он ушел. Олимпия оставалась в палатке, пока не вернулся Ринальдо.
Она упала перед ним на колени и сказала:
— Достославный Ринальдини! Сколь же благородно, сколь возвышенно ты поступил!
— Не говори со мной в таком тоне.
— Скажи мне правду! Ты действительно больше не предводитель этих людей?
— Нет.
— Но живешь среди них?
— Это не моя вина. Я не вправе вернуться в добропорядочное общество.
— И тебе жаль? Так оставайся в твоих долинах, живи мирно среди скал. Что ты найдешь в человеческом обществе, тем легко можно пренебречь. О, если б мне посчастливилось жить в тихом одиночестве.
— Разве ты не можешь отправиться к старцу из Фронтейи? — спросил Ринальдо.
— Ты его знаешь?
— Я видел его, говорил с ним. Он многое мне рассказал и показал — но разве посмел бы я сказать: я его знаю! А ты знаешь его, Олимпия?
— Я никогда не говорила с ним, не видела его и все-таки полагаю, что знаю его.
— Этого державного, таинственного старца?
— Он даже больше, чем державный и таинственный. Ты был для него всегда желанной целью. Ты был звеном в цепи, которое он искал. Он нашел тебя прежде, чем ты это понял. Ты был его достоянием еще до того, как вы увиделись.
— Что ты говоришь?
— То, что знаю.
Она, сказав это, улыбнулась так, как улыбнулась бы сама достоверность.
Ринальдо, устремив взгляд в землю, спросил:
— А не принадлежал ли капитан также к цепи старца из Фронтейи?
— Он — отпавшее звено.
— На какие средства он живет?
— Совершает рискованные сделки, играет, творит всякую чернокнижную ерундистику.
— Почему же ты опять соединила с ним свою судьбу, Олимпия?
— Из-за безденежья.
— А твои связи в аристократическом обществе?
— Необходимостью приобретены, капризом разорваны.
— Что ты собираешься теперь делать, Олимпия?
— Броситься в твои объятия, остаться с тобой, вплоть до смерти. С тобой рядом хочу сражаться…
— Но я больше не сражаюсь. Свое оружие я хочу обменять на кирку и лопату.
— И стать отшельником?
— Этого я хочу.
— Так я пойду с тобой в скит. В моих объятиях ты отдохнешь от зноя и трудов дня. Я подкреплю и освежу тебя, как заботливая хозяйка, едой и питьем, и в нашем уединении всегда будет царить тихая радость. Идем, Ринальдо, двинемся в путь к мирному убежищу счастья. Ничто не покажется мне трудным, я со всем смирюсь. Любовь к тебе сделала меня нетребовательной, уверенной, счастливой.
— Ты размечталась!
— Но я же с тобой, Ринальдо!
Он сжал ее в объятиях.
Постепенно в палатке воцарился покой. Бурные объяснения остались позади.
Луиджино знал, что делать гостеприимному хозяину. Он приказал нести в палатку все, чем богаты были кухня и погреб. Никто не прислуживал Ринальдо и Олимпии, не мешал их трапезе. Они оставались без свидетелей, предоставленные своим чувствам.
Неожиданно с треском вылетела пробка от шампанского и угодила прелестной донне в лоб. Они рассмеялись и… распили шампанское.
— Сладостное блаженство, — сказала Олимпия, наполняя бокалы, — редко обходится без подтрунивания. Но это делает его еще отрадней, обольстительней и даже — желанней!
Однако спокойствие хрупко. Как раз в эту минуту в палатку довольно шумно вошел Луиджино и сказал:
— Мои люди набрели на паломницу, которая знает Лодовико.
— Это Роза! — воскликнул Ринальдо, вскочил, выбежал из палатки и впрямь попал в объятия Розы.
Радость их встречи не поддается описанию. Роза, спасшаяся в ту кровавую ночь в Калабрии, долго жила в глухих местах, потом отправилась в Сицилию, где в одежде паломницы исходила все пустынные долины, чтобы отыскать наконец Ринальдо.
