Читаем без скачивания Атланты - Жорж Бордонов

— Благодарю тебя. Ты мне раскрыла свою истинную сущность, все остальное — ложь, даже этот детский голосок, которым ты иногда говоришь со мной.

— Замолчи!

— Эти ужасные лишения, эта кара богов, смерть, ходившая под боком, — все это тебя ничему не научило, не затронуло твоей сути. Ты пугаешь меня своей жесткостью… Не волнуйся, завтра я попрошу Орика отвести нас к этому королю Граллону, любезному атлантам, и пусть будет что будет.

Он долго лежал в темноте с открытыми глазами, слушал крики птиц, снова и снова переживая свалившееся на него горе. Он думал, что Дора уже уснула, но вдруг он почувствовал ее губы на своих губах и прикосновение ее рук, робко ласкавших его.

— Прости, — всхлипнула она. — Я прошу тебя. Я была жестока и несправедлива. Но я знала, что ты все поймешь… Если хочешь… я буду твоей.

— Нет.

И он повернулся лицом к перегородке.

3

На фоне розового неба переплетающиеся колючие ветви казались черными. Скопление острых, как копья, веток. Как наконечники стрел, выстроившиеся в ряд. Солнце с трудом пробивалось сквозь эту толщу, в которой выделялась лишь дерзкая кучка дубов. Дубы уходили корнями величиной с человека глубоко в мшистую, губчатую почву. Их ветви, обсыпанные вороньими гнездами и пучками омелы, сердито топорщились над изгибами и дуплами стволов и над их складчатой корой. Их узловатая кора, ветви, похожие на скрюченные конечности, открытые раны, в которых копошились рыжие муравьи, дупла, населенные осами или белками, — все это таило некую напряженность; эта ложная неподвижность, обманчивый покой, казалось, были ощетинены тысячами трепещущих усиков и скрывали необъяснимую угрозу. Эти деревья были не просто скоплением увлажненных смолой клеток, пучком волокон, объединенных многовековым сосуществованием и молчаливыми тайными поединками; они жили своей жизнью. Осень оголила их, превратила в скелеты, ни одно дуновение ветерка не шевелило их ветви, но в них ощущалось чье-то назойливое присутствие. Как будто некое враждебное волшебное существо скрывалось в их кронах. Люди, жившие на опушке этого леса, уверяли, что в безлунные ночи деревья ходят и разговаривают. Еще они рассказывали, что над кронами деревьев часто можно было видеть оскаленную морду гигантского зверя, а в некоторых местах водились летучие мыши с загнутыми клювами и крыльями длиннее, чем у орла, птицы-вампиры, ящерица, которая, стоя на задних лапах, была выше дома, морской змей, таскавший баранов с пастбищ и не боявшийся нападать даже на быков, отбившихся от стада. Никто не осмеливался зайти в этот лес слишком далеко, а те, кто все же рискнул сделать это, не вернулись назад.

Здесь царь Граллон и нашел себе убежище. В самых дебрях «леса на ходулях» он построил крепость для себя и тех своих придворных, кому удалось спастись. Ему повезло больше, чем Орику, в его владения входила просторная, плодородная равнина и несколько деревень, плативших дань.

Зал, в котором он принял Дору и Гальдара, можно было бы даже назвать изысканным, во всяком случае, он был не такого плебейского вида, как логово бородатого вождя, а обставлен с оттенком воинственности. Его украшали связанные в пучки пики и щиты, расписанные яркими красками. Кружки были отлиты из олова, а не вылеплены из грубой глины. В деревянных подсвечниках горело шесть больших свечей. К столу подавали не мерзкое пойло из меда, разбавленного водой, как у Орика, а настоящее вино. Граллон носил тунику из шелковистой материи, а не из потертой шерсти. Его пояс был сделан из золота, а не из облупившейся кожи, кое-как залатанной пенькой. Его широкий лоб был охвачен обручем из эмалированного металла. Редкая бородка была тщательно расчесана. Цвет его глаз напоминал лесные незабудки.

— Ну нет, — рычал он, — не верю и не желаю верить. Ненавижу вранье. А ваш рассказ так и сочится ложью. Вы нагло обманываете меня.

— К чему нам тебя обманывать, Граллон?

Волосы обрамляли его лицо, как светлая львиная грива, а приятного тембра голос звучал весомо и значительно.

— Откуда мне знать? Мой вам совет, чужестранцы: пока вы у меня в гостях, ничего плохого с вами случиться не может, но не слишком задерживайтесь, уходите скорей из моих владений, иначе вас ждут здесь большие неприятности.

— Царь Граллон, в нашем рассказе все чистая правда.

— Океан никого не щадит, и для принцев он тоже не делает исключений. Как же выстояло ваше несчастное суденышко? Стихия должна была сожрать, разломать его, как щепку. Или вы тени из царства мертвых? Ну, отвечайте, может, вы действительно тени?

— Я повторяю тебе, что я Дора, дочь божественного императора Нода и волей отца наследная принцесса Атлантиды.

— Ни один император не может быть божественным, девочка. И ни один царь! Я знаю, что ты лжешь, ведь я знал твоего отца; он был слишком умен, чтобы лишать богов их собственных титулов.

— Если ты знал моего отца, неужели ты не помнишь Дору? Когда ты был в Посейдонисе?

— Десять лет тому назад. Во время роскошных празднеств, после которых мы возобновили наш союзный договор.

— Ну, спроси меня что-нибудь о Посейдонисе, о дворце! Можешь спросить об особенностях той или иной залы…

— Ты могла быть прислужницей или даже наложницей.

От нанесенного оскорбления она поледенела, но совладала с собой:

— Тогда спроси меня, о чем говорилось в договоре, который ты подписал. Я могу по памяти перечислить выгоды, которые он тебе сулил и уступки, на которые ты пошел; сказать, сколько кораблей, людей и повозок ты обязывался поставлять нам ежегодно, какую дань ты должен был платить и в какие сроки.

— Ну, хорошо! Говори…

Но, выслушав ее, он пришел в необъяснимую ярость и вскричал:

— Пускай ты Дора, наследная принцесса погибшей Атлантиды, но это ничего не меняет: убирайся отсюда сейчас же, или я позову стражу! И не возражай, ты оскорбляешь меня одним своим присутствием.

— Но ведь ты сам говорил, что был другом моего отца!

— Я им и остаюсь, а ты поди прочь. Тебе этого не понять.

— Извинись по крайней мере.

— Извиняться? Ты такая же, как она! Клубок змей, супруга дьявола! Закрой рот, твое дыхание зловонно! Ты несешь несчастье! Новые несчастья! А я уже начал забывать. Вон!

— Забывать?

— Не тебя! Другую! Но, увы! Вы все одинаковы!

Неожиданно он успокоился, несколько раз вздохнул и закрыл глаза, как будто ему было нестерпимо трудно видеть перед собой Дору. Его веки были коричневатыми и морщинистыми, как у льва. По его лицу текли крупные слезы.

— Я обретал покой! После стольких неудачных лет я наслаждался долгожданным спокойствием! Я жил в дружбе со зверями и не боялся сумерек. И вот появляешься ты, демон в женском обличье. Чего ты хочешь?

— Убежища.

— Клянусь тебе, я не имею права предоставить тебе его. Не гневайся. Я еще не оправился от своего горя. Оно терзает меня, как вороны падаль… Да будет тебе известно, что царь Граллон не всегда был таким, как сейчас! Он правил городом Ис, давным-давно построенным атлантами. И еще у него была дочь по имени Дайю. Но ни город, ни Дайю не повиновались Граллону, поскольку у них был иной повелитель…

Так вот, что погружало его в думы, заставляя разговаривать с самим с собой даже в присутствии гостей, самому бередить и без того мучившую его рану:

— Дайю была дочерью порока, но я обожал ее. Было что-то ненормальное в том, как я любил эту свою ошибку! Она была мне живым упреком. Ходили слухи, что она была плодом моей любви к дочери морского царя и родилась во время моего путешествия в Южные моря. На самом деле ее мать была из народа атлантов. Я думал, что я по своей воле похитил ее из Посейдониса, на самом же деле она чем-то приворожила меня. Бесово отродье с глазами спрута. Есть ли где-нибудь еще такие же глаза, одновременно нежные и жестокие? Она была настолько развратна от природы, что одно лишь воспоминание о ней до сих пор приводит меня в содрогание… Будучи королевой Иса, она переодевалась служанкой, выходила по ночам из дворца и шаталась по тавернам. Я так любил ее, что прощал ей эту недостойную слабость. Страшно даже вспоминать это время!.. Однажды утром она не вернулась. Я узнал, что она сбежала с матросами. Она оставила мне Дайю. Но и Дайю недолго хранила прелесть девичьей чистоты: да что там, она была лишена ее уже с детства. И она тоже стала менять любовников, тоже таскалась по тавернам и отдавалась матросам. И она, бесово отродье, тоже умела вымаливать у меня прощение…

Неожиданно Гальдар бросил на Дору взгляд, полный мучительной боли, а Граллон тем временем продолжал разматывать нить своего повествования, и глаза его были полузакрыты:

— Трудно описать словами мое отчаяние, когда я осознал, что она, как и ее мать, была одержима силами тьмы и что ее власть была больше моей! Постепенно город Ис стал меняться и вскоре превратился в средоточие праздности и сладострастия, трудолюбие уступило место поиску наслаждений. Даже стража забросила свою службу, часовые сбегали со своих постов в таверны. А тем временем увеличилось число дурных предзнаменований. И чем больше наши души увязали в пороке, тем выше поднималось море за защитными плотинами… Страшно было предвидеть это и не иметь возможности предупредить об опасности!..