— Да, ты ушел через месяц! Как великодушно было с твоей стороны ждать так долго!
Произнося эти слова, она почувствовала, как словно рухнула дамба, и освобожденный поток выплеснулся наружу. Рапира помогла ей излить свои чувства. Разить мужа не только оружием, но и языком.
— Бросил меня без единого слова. Без объяснения. Уложил вещи и уехал. Ни прощания, ни записки! А я так любила тебя! И со временем простила бы тебе Элси, но ты не дал мне такой возможности! Даже не попытался понять меня! Разбил сердце и не оглянулся!
Она снова отступила.
— И вот два месяца спустя ты явился сюда. Хотел помириться. Из всех наглых, самодовольных…
Она осеклась и бросилась в атаку. Рапиры скрестились: раз, другой, третий. Виола, тяжело дыша, выпрямилась.
— Я действительно хотел примирения, — ответил он, откидывая волосы со лба, — и вовсе не был доволен собой. Какое там самодовольство, тем более что ты дала мне пощечину и послала к дьяволу.
— Но ты отправился не к дьяволу, верно? — Она бросилась на него. Он терпеливо парировал выпад. — Ты отправился к Джейн Морроу. Полагаю, все обернулось для тебя не так уж плохо.
— К сожалению, твои предположения неверны, — покачал головой Джон и, в свою очередь, сделал медленный выпад, давая ей время на оборону.
— Неужели? — усмехнулась она, задев его рапиру и почти желая вонзить острие в его черное сердце. — Ты избрал прекрасный способ показать, как сильно уважаешь святость брака.
— Джейн ничего не значила для меня, — вздохнул Джон. — Как и я для нее.
— Значит, ты опозорил меня второй раз ради кого-то, кто ничего для тебя не значил. Как мило. Полагаю, ты использовал Джейн, чтобы забыть обо мне?
— Собственно говоря, да. Виола недоверчиво рассмеялась.
— А Мария Аллен? Тоже бальзам для твоей раненой мужской гордости?
— Если хочешь смотреть на это именно так… — пожал плечами Джон, опуская рапиру. — Возможно, ты не поверишь, но я и тогда хотел помириться с тобой. В Брайтоне.
— В Брайтоне? — ахнула Виола. — О чем ты?
— Два года назад я поехал за тобой в Брайтон. Помнишь? И что ты сделала? Увидела меня, смерила презрительным взглядом, способным заморозить кровь любого мужчины, посоветовала возвращаться к своим шлюхам и удалилась. Я еще не успел разложить вещи, как ты оставила город и сбежала к брату.
— Но мой отъезд из Брайтона не помешал тебе найти Марию, не так ли?
— Верно. Да, я дрался из-за нее на дуэли. Хочешь знать почему? Никаких благородных мотивов, признаю это, но сейчас постараюсь объяснить. Я был последним в длинном списке ее любовников, когда ее муж решил, что ему больше не нравится титул рогоносца. Он вызвал меня, мы всадили друг другу по пуле в плечо ради такого понятия, как честь. Глупо, сознаюсь, но так было.
— И что случилось потом? — вскрикнула она. — Я поехала в Хэммонд-Парк. В тревоге за тебя, хотя одному Богу известно, с чего мне вздумалось тревожиться! Когда я вошла в дом, оказалось, ты лежишь в постели. Доктор сказал, что ты потерял много крови. Я поспешила наверх, и что ты сказал, увидев меня? «Жаль разочаровывать тебя, дорогая, но я выживу. Может, тебе стоит раздобыть немного мышьяка?»
Она ткнула в него рапирой, но промахнулась.
— Я так боялась, что ты умрешь! А потом ты сказал мне такое…
— А что ты хотела услышать, особенно после Марии? Что-то вроде: «Прости, старушка, я опять все испортил, но если ты останешься, я постараюсь загладить вину»? Мне именно это стоило сказать? И тогда ты не держала бы на меня зла?
— Слова для меня значения не имеют! Главное — твои поступки. Ты хоть когда-нибудь задумывался, чем стала для меня жизнь? Видеть тебя с другими женщинами, знать, что ты предпочел быть с любой из них, а не со мной!
— Неправда! Я предпочел бы свою жену. Женщину, которую хотел бы видеть матерью своих детей, женщину, которая должна была лежать в моей постели, но отказалась пускать меня на порог своей спальни! Которая ясно дала понять, что ненавидит меня, никогда не перестанет ненавидеть и не может вынести моего присутствия.
— Думаешь, это оправдывает твои поступки?
— Я не пытаюсь оправдаться. Пытаюсь объяснить, почему я это сделал.
Его спокойствие, то, что он не защищался, не вступал в споры, только разозлило ее.
Она подняла рапиру и ринулась в атаку, пытаясь снова и снова попасть в него. Но он с обидной легкостью парировал каждый выпад, одновременно отступая, позволяя ей быть агрессором, гонять себя по всему помещению.
— Ненавижу тебя за всех этих женщин, и мне неинтересны причины, по которым ты затаскивал их в свою постель! — воскликнула она, размахивая рапирой. — Ненавижу за всех женщин, которых ты целовал, ласкал, с которыми спал, женщин, которым ты давал все, что предназначалось только мне, мне одной!
Он уперся спиной в стену, и она снова сделала выпад, на этот раз попав прямо в сердце. Джон не пытался уклониться и принял удар в грудь.
— Ненавижу тебя, Джон! — бросила она, тяжело дыша. — За то, что уничтожил мою любовь к тебе. За то, что сделал всего две не слишком энергичные попытки к примирению. А теперь ты вернулся, так как ни одна женщина, кроме меня, не может дать тебе того, что тебе нужно.
Вконец запыхавшись, она уронила рапиру, со стуком упавшую на пол. Фигура Джона стала почему-то расплываться, глаза словно заволокло дымкой.
— И больше всего я ненавижу тебя за то, что снова заставил меня страдать, — выдавила Виола, — как раз в тот момент, когда я разлюбила тебя.
Она отвернулась, но он, разумеется, не позволил ей уйти. Виола услышала, как звякнула сталь отброшенной рапиры, и тут же руки Джона легли ей на плечи. Он даже не запыхался, черт бы его побрал!
— Ты сказала, что хотела лучше меня понять, и поэтому я попытался объяснить свои поступки. Что еще мне остается делать? Прошлого не изменить. Я не уйду и тебе не дам. На этот раз мы должны научиться жить вместе, не уничтожая друг друга. Поэтому нам нужно стать друзьями.
— Невозможно, — покачала головой Виола.
— Почему?
Она стала вырываться. Джон разжал руки. Виола не потрудилась ответить, считая это пустой тратой времени. А она и без того устала. Поэтому она направилась к лестнице. Джон последовал за ней. Оба молчали, пока Виола не остановилась перед дверью своей спальни.
— Спокойной ночи, Джон.
— Почему это невозможно? Ты всегда любила разговаривать по душам, так что давай поговорим. Почему нам невозможно стать друзьями?
Виола с досадой вздохнула:
— Потому что… потому…
Она осеклась, когда он осторожно убрал ей за ухо выбившуюся прядь волос.
— Дружба предполагает доверие, а я не доверяю тебе.
