Читаем без скачивания Монголы и Русь - Георгий Вернадский

По всей видимости, отношения с Египтом также обсуждались Феогностом с императором и патриархом. Во всяком случае, примерно в это же время Менгу-Тимур пытался установить прямую дипломатическую связь с Египтом через Константинополь. Друг Берке, египетский султан Бейбарс І, умер в 1277 г. Два его сына правили вслед за ним по очереди, каждый – в течение довольно краткого периода, и в 1279 г. к власти пришел Килавун (Калаун). В июле 1280 г. его посланники прибыли к кипчакам, скорее всего, в ответ на миссию, посланную в Египет Менгу-Тимуром около 1279 г. Ко времени, когда послы Килавуна приехали к кипчакам, Менгу-Тимур уже умер.[546]

5. Двойное правительство в Золотой Орде: Ногай как соправитель

После смерти Менгу-Тимура курултай избрал ханом кипчаков его брата Туда-Менгу. Таким образом, притязания Ногая опять были отвергнуты. Однако, Ногай был теперь достаточно силен, чтобы утвердить себя в качестве реального соправителя нового хана. Фактически, с этого времени в русских летописях, за исключением ростовских анналов, Ногай, как и Туда-Менгу, назывался ханом. В некоторых западных источниках Ногай называется императором[547], а в египетских анналах – маликом (королем).[548] Скорее всего, во время избрания Туда-Менгу Ногай собственнолично объявил себя ханом ногайской (мангкытской) орды. Возможно, во избежание столкновения между последователями Ногая и Туда-Менгу курултай, избравший последнего ханом кипчаков, почел за лучшее признать Ногая ханом мангкытов. А если так, то декрет, выданный Бату Ногаю, о котором упоминалось выше[549], лег в основу такого решения курултая.

Каким бы ни был формальный статус Ногая, фактически он стал более могущественным, чем официальный хан кипчаков, хотя это было и недостаточно для того, чтобы полностью устранить последнего. Результатом этого явилась нестабильная двойственность правительства, и хотя время от времени два хана сотрудничали друг с другом, в ряде случаев они отдавали противоречивые приказы, что создавало крайнюю неразбериху, по крайней мере, в, русских делах.

Как мы уже видели, в последний год правления Менгу-Тимура отношения между Ногаем и Византией обострились как из-за болгарских проблем, так и из-за решения Менгу-Тимура вступить в прямые отношения с императором Михаилом VIII. Первым шагом Ногая после смерти Менгу-Тимура стало восстановление дружеских отношений с византийским императором. Он предложил свою помощь против мятежного правителя Фессалии и направил к Михаилу VIII 4 000 отборных монгольских войск. Император был чрезвычайно удовлетворен, но кампания так и не состоялась из-за внезапной смерти Михаила VIII (1282 г.).[550] Его сын и наследник, император Андроник II, начал свое правление с признания болгарским ханом Тертера, боярина половецкого происхождения (известного как хан Георгий Тертерий I), который в 1280 г. установил свое правление на значительной части болгарской территории. Однако, когда Ногай возразил против этого, Андроник II не только прекратил поддерживать Тертера, но даже захватил его. После этого Ногай провозгласил ханом Болгарии своего кандидата, другого болгарского боярина по имени Смилец.[551]

Видимо по соглашению с Ногаем, император Михаил VIII заключил с египетским султаном Килавуном договор, гарантирующий купцам и послам, направляющимся из Золотой Орды или в Орду беспрепятственное прохождение по морскому пути через Босфор.[552] Примерно в это же время как Ногай, так и Туда-Менгу обменялись посольствами с Килавуном. Посланники последнего, отправленные к Менгу-Тимуру, но прибывшие к кипчакам только после его смерти, были тепло встречены Туда-Менгу; они возвратились в Египет в 1282 г. вместе с посланниками Туда-Менгу.[553] В этом же году Ногай отправил к Килавуну свое собственное посольство.[554]

В это время, как и раньше, дипломатическая корреспонденция между Золотой Ордой и Египтом велась на монгольском языке.[555] С другой стороны, с религиозной точки зрения, ислам, распространявшийся из Египта, постепенно все больше набирал силу, и не только в Золотой Орде, но также и в государстве иль-ханов. В

1282 г. иль-хан Ахмед стал мусульманином[556], а в 1283 г. Туда-Менгу объявил о своем обращении в ислам.[557] Представлялось, что с установлением религиозной гармонии на всем Ближнем Востоке политическая напряженность между иль-ханами и Египтом подойдет к концу. В ближайшем будущем, однако, должны были произойти некоторые конфликты, в особенности потому, что обращение в ислам не было окончательным ни для государства иль-ханов, ни для Золотой Орды.

В 1280 г. все русские князья, за исключением великого князя Дмитрия Александровича, направились в Орду, чтобы приветствовать нового хана, Туда-Менгу, и получить ярлыки на княжение. Внимание великого князя Дмитрия в то время было поглощено его раздорами с новгородцами, которым он «много пакости дея».[558] Возможно, из-за этих действий – того, что Дмитрий не появился при ханском дворе, и его нападения на новгородские земли – Туда-Менгу отобрал его ярлык и выдал новый – на владимирский стол – младшему брату Дмитрия, Андрею Городецкому и Костромскому[559], другу ростовских князей и на протяжении долгих лет преданному вассалу хана Менгу-Тимура. Отказ князя Дмитрия уступить стол привел к жестокому конфликту. Туда-Менгу направил монгольские войска, чтобы усилить дружину Андрея Городецкого. Монголы заполонили всю территорию Великого княжества Владимирского, захватывая и изгоняя наместников Дмитрия и его войска, опустошая страну. Затем они возвели Андрея на владимирский стол. Новый великий князь развлекал монгольских князей, принимавших участие в экспедиции, и других монгольских военачальников на щедром приеме и пиру.[560]

Под властью прежних ханов вопрос был бы уже решен, и Дмитрию Переяславскому осталось бы либо уступить, либо бежать. Теперь, однако, с ростом авторитета Ногая, Дмитрий нашел путь противодействия распоряжениям хана Туда-Менгу. Он совершил паломничество в лагерь соперника, хана Ногая, и дал ему клятву верности. Вероятно, Ногая оскорбляло нежелание Туда-Менгу советоваться с ним по поводу выдачи ярлыков русским князьям, и сейчас он был рад получить повод для проявления своей власти. Он подтвердил права Дмитрия на владимирский стол и направил ему в поддержку сильное подразделение войск. Не дождавшись никакой поддержки от Туда-Менгу, Андрей Городецкий вынужден был уступить великое княжество Дмитрию и установить с ним мир. После этого Андрей Городецкий удалился в Кострому. Князь Дмитрий поклялся не мстить брату и его сторонникам, но вскоре нарушил свою клятву: в 1283 г, двое его бояр появились в Костроме и арестовали главного советника Андрея – боярина Семена Тонилевича; они убили его после короткого допроса.[561]

А.Н. Насонов делает вполне правдоподобное предположение, что Ногай даровал великому князю Дмитрию привилегию, которая устраивала город Новгород: он уполномочил его надзирать за сбором налогов в своих владениях; монгольские чиновники, собиравшие налоги, по видимости, были отозваны. Если так обстояло дело в действительности, то, видимо, Ногай старался привлечь на свою сторону больше русских князей, ставя их в привилегированное положение.[562]

Хотя Туда-Менгу и не был достаточно силен для того, чтобы открыто противостоять Ногаю, он не утвердил ярлык, выданный Ногаем Дмитрию Переяславскому и продолжал считать Андрея Городецкого официальным великим князем.[563] Ростовские князья, со своей стороны, оставались лояльными Туда-Менгу. Вполне характерно, что в ростовских летописях только Туда-Менгу называется ханом, а Ногая упоминают лишь по имени без какого-либо титула.[564] Среди всех русских князей наибольшее благоволение хана снискал великий князь Федор Смоленский (прежде – Ярославский). Федор провел несколько лет при дворе Менгу-Тимура и за это время удостоился права стоять рядом с ханом на придворных пирах и вручать ему церемониальный кубок, что считалось великой честью.[565] После смерти его первой жены, княгини Марии Ярославской (около 1285 г.) за Федора выдали замуж монгольскую княжну (возможно, дочь Менгу-Тимура), которая была крещена и получила имя Анны.

Уже упоминалось, что в 1283 г. Туда-Менгу был обращен в ислам. Представляется, что он принял новую веру не по политическим соображениям, а как духовное откровение. Психологически, этот случай похож на обращение в христианство царевича Петра Ордынского, который со временем, как мы знаем, ушел в монахи. Туда-Менгу стал суфистом, последователем мистического учения в исламской мысли. Сильный толчок к развитию суфизма дал персидский поэт Джалал ад-Дин Руми (1207-1273 гг.), который провел некоторое время при дворе сельджукских султанов (вассалов иль-ханов) в Малой Азии, а затем возвратился, чтобы основать орден дервишей.[566] Его мистические поэмы снискали огромную популярность и имели большое влияние в Малой Азии, Иране, а позднее в Оттоманской Турции. Высшим в учении суфизма считался отказ от радостей и красот этого мира; истинный суфист должен был жить в бедности и очищать душу через любовь ко всему человечеству и пантеистическое сознание, что считалось сущностью всех религий, через которые все народы могут надеяться на спасение.