Этот разгром явился следствием внезапности немецкого нападения. Внезапность состоялась оттого, что войска не были приведены в боевую готовность. Боевую готовность не объявили, потому, что сделать это запретил Сталин.
Все послесталинские годы было общеизвестно, что Сталин, чтобы как-то объяснить случившееся и отвести от себя обвинения в собственном провале, расстрелял невиновных людей, взвалив на них собственную вину. Что ничего обреченные генералы не могли сделать в той ситуации, связанные по рукам и ногам некомпетентными указаниями Сталина.
Вот примерно так выстраивался причинно-следственный ряд вины Сталина в поражении РККА летом 41-го.
Мы воспитывались на символах этой внезапности: разбуженные немецкими снарядами в Брестской крепости красноармейцы и командиры в исподнем мечутся между казарм. И гибнут, не успев толком понять, что же случилось.
* * *
Я не буду сейчас затрагивать вопрос о количестве авиации, которая не была уничтожена утром 22 июня и, естественно, приняла участие в боевых действиях после первого удара немцев.
Хотя, если разобраться только в этом, сразу возникают существенные сомнения в фатальной роли именно внезапности в потерях советской авиации начального периода войны.
Я хочу поговорить о самой этой «внезапности немецкого нападения».
Разговор об этом хочу начать с небольшого отрывка, который еще в советские времена заставил меня задуматься — а так ли уж все однозначно с этой самой внезапностью?
Итак.
Маршал Советского Союза Н.И.Крылов в июне 41-го был полковником, начальником штаба Дунайского укрепрайона. Вот что он писал в своих мемуарах:
…Обо всем таком (признаках подготовки немцев и румын к войне — В.Ч.), конечно, докладывалось начальству. Но в командирском кругу многие высказывали мнение, что и без особых указаний о повышении боевой готовности можно и должно что-то предпринять….
…И все же принимались меры, оказавшиеся более чем своевременными. Начальник артиллерии (14-го корпуса — В.Ч.) полковник Н.К.Рыжи убедил, например, командира корпуса, прервать под каким-то предлогом сбор артиллеристов, и они как раз 21 июня вернулись в свои части.
Надо отдать должное и командованию Одесского округа. Перед самым нападением врага оно успело — по настоянию М.В.Захарова (начальника штаба округа — В.Ч.) — перевести на запасные аэродромы авиацию, избежавшую благодаря этому больших потерь (на земле от бомбежек во всем округе погибло в первый день войны три самолета) (выделено мной — В.Ч.). Около двух часов ночи 22 июня были подняты по тревоге войска, предназначенные для прикрытия границы. Война застала эти полки и дивизии если не на рубежах, которые надлежало занять, то уже на марше к ним. А управление войсками округа было к этому времени перенесено на заранее оборудованный полевой КП…
В другом месте своих воспоминаний он говорит о 95-й стрелковой дивизии переданной позднее в подчинение Приморской армии, в штабе которой служил к тому времени полковник Крылов.
…Но сперва о нашей новой дивизии. Она и в мирное время входила в состав войск, прикрывавших западную границу…
…Великую Отечественную она встретила в боевой готовности, поднятая по тревоге за два часа до нападения врага…
Три самолета.
Потом, мне, правда, попались другие сведения — 12 самолетов, но об этом чуть позже.
* * *
А пока несколько слов об артиллерии. И об инициативе полковника Рыжи.
Хочу напомнить о том, что в устойчивой версии нашей неготовности к 22 июня, важное место занимает то существенное обстоятельство, что якобы вся артиллерия приграничных округов была именно в этот момент небоеспособной. Упоминаются некие учения, сборы артиллеристов. Говорится, что чуть ли не вся артиллерия в связи с этим была на полигонах. А стрелковые части из-за этого вступили в бой без своей артиллерии.
И что виноват в этом, конечно же, Сталин.
Хочу обратить внимание в связи с этим на слова маршала Крылова о готовности артиллерии 14 корпуса ОдОВО к 22 июня. Которые поданы, правда, как местная инициатива командования Одесского округа.
Но вот, рядом с Одесским — Киевский округ.
Командующим артиллерией Киевского особого военного округа был накануне войны генерал-майор (тогда) Н.Д.Яковлев. Читаем в его воспоминаниях.
…Между тем в некоторых военно-мемуарных трудах моих коллег-артиллеристов дается утверждение, что якобы вся артиллерия приграничных округов в день нападения врага была в лагерях, поэтому, дескать, стрелковые дивизии в решающий момент и оказались без артиллерии. Возможно, так оно и было в других приграничных округах. Но только не в нашем — КОВО…
Это подтверждает в своих мемуарах и маршал Баграмян, бывший тогда начальником оперативного отдела штаба Киевского Особого военного округа.
…Предложения командующего единодушно поддержали все присутствовавшие. Генерал Пуркаев (начальник штаба Киевского округа — В.Ч.) хмурил свои густые нависшие брови и лишь изредка одобрительно кивал. Но когда Кирпонос умолк, потирая лоб ладонью, словно припоминая, все ли он сказал, начальник штаба не выдержал.
— Ну а как же с доукомплектованном дивизий корпусов второго эшелона до полного штата? — спросил он Кирпоноса. — Ведь случись что сейчас, и корпуса не смогут вывести значительную часть артиллерии — нет тракторов, транспортом многие дивизия обеспечены далеко не полностью, не на чем будет подвезти боеприпасы. Да и людей не хватает…
Командующий медленно достал расческу, привычными движениями тщательно пригладил зачесанные назад темные волосы, так же медленно положил расческу в нагрудный карман кителя.
— Это вопрос государственной политики. Мы с вами должны понять, что Москва, принимая все меры для укрепления обороноспособности западных границ, вместе с тем старается не дать Гитлеру ни малейшего повода для провокаций против нашей страны. А чтобы доукомплектовать людьми наши дивизии и корпуса до полного штата, обеспечить их недостающим парком тракторов, автомашин и другими средствами из народного хозяйства, потребуется провести частичную мобилизацию, которую в приграничном военном округе почти невозможно скрыть от гитлеровской разведки. Вряд ли руководство сможет пойти на такие меры.
— Правильно и разумно! — горячо поддержал Вашугин. — В таком серьезном деле нужна осторожность и осторожность!
— Ну ладно, нельзя так нельзя, — не успокаивался Пуркаев, — но давайте хотя бы вернем артиллерийские полки и саперные батальоны с окружных полигонов в дивизии.
С этим согласились все…
Иными словами. То, что относится к компетенции правительства, трогать нельзя. Это командование округа понимает хорошо. И не трогает.
То, что относится к компетенции командования округа («хотя бы»), трогать можно. И командование трогает.
Интересно, не правда ли?
В Киевском военном округе, оказывается, артиллерия безо всяких инициатив сообразительных полковников оказалась на положенном ей месте — в распоряжении командования стрелковых дивизий.
Да и в Одесском, оказывается, достаточно было распоряжения командира корпуса прервать учения артиллеристов. Иными словами, если комкор смог пушки откуда-то отозвать, значит, он же и приказал их туда направить. Потому что в армии приказ командира отменить может только сам этот командир. Или его вышестоящий начальник.
А вышестоящим начальником у командира 14-го корпуса был в тот момент командующий Одесским военным округом генерал-полковник Черевиченко.
Так что, либо тот, либо другой, но совершенно свободно мог учения артиллеристов отменить. Своей властью.
А как это может быть? В двух округах (Киевском и Одесском) — одни порядки, а в других округах — другие…
Только недоумение это можно сразу развеять, если допустить, что график и сроки повседневной боевой учебы в войсках контролировались командованием военных округов.
А не Сталиным.
И ещё.
В ночь на 22 июня в приграничные округа была направлена знаменитая Директива N 1.
Ее содержание много и безосновательно критиковали. Я не буду на ней сейчас подробно останавливаться. Замечу лишь, что в ней предписывалось:
…а) в течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;
б) перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать;
в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно…
