Читаем без скачивания Лучи из пепла. - Роберт Юнг

Если в первые годы после «пикадона» Хиросима напоминала поселок золотоискателей на Диком Западе, то теперь центр, застроенный вперемежку одноэтажными и многоэтажными домами с прилизанными фасадами и плоскими крышами, опутанный целой сетью проводов, ослепляющий крикливыми рекламами, все больше и больше походил на Мэйн-стрит в каком-нибудь калифорнийском городе. Даже крытые торговые ряды, напоминавшие до взрыва атомной бомбы азиатские базары с их кривыми пестрыми улочками, выглядели теперь совсем как элегантные пассажи в западных столицах. Довоенная Хиросима славилась уютом — в этом она не уступала маленьким заштатным городишкам. И, хотя западнояпонский гарнизонный город считался несколько заспанным, его ценили за особую свойственную ему невозмутимость. Чиновники в те времена очень охотно переводились в Хиросиму. Когда до 1940 года в Японии говорили, что Хиросима — приятный город, под этим понимали ее жизненный уклад, безмятежный и размеренный.

Но теперь со всем этим было покончено. Нельзя же было, в самом деле, «планировать» очаровательные устричные ресторанчики на берегу Оты или тихие чайные домики, живописные семейные садики или узкие улочки! Теперь Хиросиму часто называли «новым Чикаго», ибо японцы, воспитанные на штампованных американских фильмах, именно так представляли себе этот второй по величине город США. И Хиросима всячески старалась оправдать свое прозвище: в иллюстрированных журналах она тешила воображение охотников до сенсаций рассказами о многолетней междоусобице двух гангстерских банд Хиросимы — банды Ока и банды Мураками. Таких междоусобиц Япония до тех пор не знала. Только в сентябре 1952 года, когда дело дошло до открытого уличного побоища между бандами, полиция вмешалась в дела гангстеров. Впрочем, и в это время она не сделала серьезной попытки ликвидировать преступный мир Хиросимы, который влиял на все сферы жизни города, в особенности на политическую.

На тех местах, где в первые послевоенные годы вырастали временные, наспех сколоченные бараки, в эру «процветания» воздвигались «солидные» строения; их становилось все больше и больше. С лихорадочной быстротой строились здания банков, универсальных магазинов, радиостанций, газет и различных официальных учреждений. В 1950 году католики заложили пышный «кафедральный собор мира», а токийские власти приступили к постройке обширного комплекса административных зданий; об этих зданиях с гордостью говорили, что они по размерам будут уступать разве лишь «дворцам», где помещались столичные административные учреждения. Даже университет в Хиросиме получил возможность отремонтировать свои сильно поврежденные корпуса и насадить обширный «сад мира»; деревья и кустарники для сада присланы по его просьбе учебными заведениями самых различных стран.

Теперь, когда благодаря войне в Корее сейфы промышленников ломились от денег, японские министерства начали отпускать Хиросиме средства для претворения в жизнь закона «о восстановлении города мира» — те самые средства, которые они обязались давать уже с 1949 года. Однако и сейчас чрезвычайные субсидии отпускались с множеством оговорок и условий. Мэр Хамаи хотел строить на дополнительные средства в первую очередь школы и квартиры, а также проводить канализацию. Но это ему не разрешалось. Министерства финансов и восстановления требовали использовать чрезвычайные кредиты на осуществление тех проектов, которые были специально посвящены дню 6 августа 1945 года, иными словами, для возведения монументальных, «представительских» зданий.

Градостроительным шедевром и духовным центром «города мира» должен был стать Парк мира, заложенный на острове между двумя рукавами реки Ота. Здесь предполагалось построить памятник жертвам «пикадона» — атомный музей для коллекции профессора Нагаока, размещенной до сих пор в одном бараке, и выставочный зал. На этот «остров воспоминаний» должен был вести новый мост, так называемый Мост мира. Однако, когда профессор Тангэ, ученик Корбюзье, представил проект паркового ансамбля — центра «новой Хиросимы» — соответствующей инстанции в Токио, ему немедленно ответили, что проект слишком грандиозный и дорогостоящий. Но мэр Хамаи не дал себя запугать; он заявил, что недостающие средства предоставит сам город, лишь бы воплотить план Тангэ в жизнь, пусть не сразу, а по частям.

Вскоре, однако, власти в Токио начали чинить городу новые препятствия. Узнав, что, согласно проекту, под памятником жертвам атомной бомбы предполагалось захоронить пепел десятков тысяч людей, погибших от «пикадона», правительственные чиновники вытащили на свет божий старый закон, запрещавший устраивать могилы в парках. В результате под гладким серым надгробием кенотафия[31] мог быть погребен лишь список убитых и пропавших без вести.

Но на территории будущего Парка мира уже находилась небольшая братская могила; в ней были погребены останки погибших от атомной бомбы учеников одной хиросимской средней школы. Собственно говоря, во время подготовительных работ к разбивке парка могилы следовало ликвидировать. Но власти Хиросимы проявили достаточно такта: они сделали вид, будто ничего не знают о захоронении. А когда родственники жертв «пикадона», покоившихся в этом жилище смерти, захотели поставить на могиле небольшое надгробие, им дали понять, что они могут это сделать в какое-нибудь из воскресений. Тогда официальные инстанции так и не узнают о их «противозаконных действиях».

В августе 1952 года был освящен главный памятник жертвам атомной бомбы в Парке мира. Простой и красивый, он был сделан из серого гранита и напоминал по форме крышу старого японского дома. Однако надпись, высеченная на памятнике («Покойтесь в мире. Ошибка никогда не должна повториться»), тотчас же вызвала недовольство среди части населения Хиросимы. Многие считали, что эта надпись может быть истолкована как признание вины самих жертв атомной бомбы.

Одна рассерженная мать потребовала даже, чтобы имя ее ребенка было вычеркнуто из списка жертв, положенного под могильную плиту: ведь ее трехлетний сынишка не совершал никакой ошибки.

Чем больше восстанавливалась Хиросима, чем скорее нормализовалась ее жизнь, тем глубже становилась пропасть между «хигайся» (жертвами атомной бомбы) и остальным населением города. Дома и улицы вырастали на месте руин, но люди, пережившие «пикадон», по-прежнему оставались калеками, день ото дня теряя силы.

В 1947–1948 годах создалось впечатление, что больные лучевой болезнью постепенно выздоравливают. Число преждевременных родов уменьшилось. Исследования семени показывали, что бесплодные мужчины стали снова способны иметь детей, «келоиды» заживали, процент гемоглобина у людей, страдавших анемией и общей слабостью, вновь приблизился к норме. Не только официальные пропагандисты оккупационных властей, но даже некоторые японские врачи поспешили сделать из этих фактов неоправданно оптимистические выводы. Во всем мире опять распространялась легенда, будто сбрасывание атомных бомб на Японию едва ли имело существенные последствия для здоровья людей.

Укоренению этого ошибочного мнения немало способствовала американская цензура. С 1952 года цензура соответствующим образом препарировала не только газетные статьи, радиопередачи и книги, упоминавшие об атомной бомбе, но и публикации японских ученых.

Упорная политика «засекречивания» последствий атомной бомбы (она проводилась и в самой Америке) приводила к весьма плачевным результатам. Уже 14 октября 1945 года специальное подразделение американской армии под командованием полковника Мэйсона закрыло Армейский госпиталь для изучения и лечения атомных болезней, оборудованный в Удзина, неподалеку от Хиросимы, на бывшей прядильной фабрике, и конфисковало все оказавшиеся налицо научно-исследовательские материалы. Японским врачам, которые всего лишь месяц назад создали эту первую в мире клинику лучевых болезней, было предложено немедленно возвратиться в Токио. Правда, им удалось спасти большую часть своих записей. На основе этих записей они, собравшись в уединенном курортном городке в горах Хаконе и воспользовавшись помощью соответствующих специалистов, за несколько недель составили обстоятельный доклад, который затем собственноручно отпечатали на небольшом печатном станке. Так 30 ноября 1945 года в Японии появилось первое специальное исследование о последствиях атомного взрыва для здоровья людей. Однако «появилось» оно лишь в кругах специалистов, где его тайком передавали из рук в руки, наподобие нелегальной листовки. Возможно, именно поэтому указанный доклад японских врачей никогда не упоминался в подробном списке трудов, составленном американской АБКК. В октябре — ноябре 1945 года в клиниках Хиросимы, занимавшихся с августа 1945 года изучением последствий «новой бомбы», появились специальные американские подразделения. Они конфисковали не только анатомические препараты, полученные учеными после резекции трупов жертв атомного взрыва, но даже научный фильм, который профессор Тамагава демонстрировал при вскрытиях в госпитале почтовых служащих, и около двадцати портретов больных лучевой болезнью, сделанных художником Моя с натуры. Тамагава вспоминает, что ему запретили говорить о своей работе даже с американцами, кроме тех случаев, когда последние докажут, что они облечены специальными полномочиями.