После того как все эти люди вошли в город, герцогская артиллерия стала беспрерывно обстреливать его на протяжении 15 дней или около того. Укрепления были разбиты настолько, насколько требовалось, чтобы можно было начать штурм. Однако ров был полон воды, и нужно было перекинуть мост с одной стороны от сожженных ворот, с другой стороны от этих ворот можно было подойти к стенам спокойно, хотя там и была одна бсовая башня, которую не сумела разрушить артиллерия, поскольку она была очень низкой.
Нападать на такую массу людей – затея очень опасная и безумная, к тому же в городе, как я полагаю, находились коннетабль (или же он был недалеко от города, не знаю точно), маршал Жоакен, маршал Лоеак, монсеньоры де Крюссоль, Гийом де Валле, Мери де Куэ, Салазар и Эствено де Виньоль, и у них было по меньшей мере 100 копий кавалеристов, набранных по приказу, и множество пехотинцев и дворян, собравшихся под началом этих капитанов.
Однако герцог постановил штурмовать город, хотя в этом его никто не поддержал. Вечером, когда сн лег на свою походную кровать одетым или раздевшись не до конца как он обычно делал, он спросил кое-кого, не отложить ли штурм. Ему ответили, что да, поскольку в городе очень много людей, так что если бы они даже были защищены одним лишь плетнем, то и тогда их было бы достаточно для обороны. Он усмехнулся и сказал: «Завтра вы там никого не найдете».
На рассвете начался яростный и смелый штурм, но защитники были еще смелее. Через мост прошло великое множество людей, и в толпе задавили монсеньора д’Эпири, старого бургундского рыцаря, который был самым знатным из погибших там. С другой стороны некоторые забрались даже на стену, но никто не вернулся назад. Сражались врукопашную, долго, да и весь штурм был долгим. Часть отрядов герцог оставил, чтобы они пошли на приступ после первых, но, видя, что время уходит, он бросил в бой и их. Из города вылазок не было. Горожане ведь могли видеть, как много людей готово отразить их, если они выйдут. Во время этого штурма погибло около 120 человек. Наиболее видным из них был монсеньор д’Эпири. Некоторые полагали, что погибло гораздо больше. Раненых было почти 1000 человек.
Ночью из города была сделана вылазка, но людей вышло немного, и они были по большей части на конях, которые спотыкались о палаточные канаты. Они ничего не добились и потеряли двоих или троих дворян, но ранили одного очень знатного человека по имени Жак д’Орсан, герцогского фельдцейхмейстера, который несколько дней спустя умер.
Через семь или восемь дней после этого штурма герцог пожелал расположиться возле ворот, что со стороны Парижа, разбив войско на две части. Его никто не поддержал ввиду того, что в городе оставалось много людей. Это следовало сделать в самом начале, теперь же было не время. Убедившись, что иного выхода нет, он снял осаду и, сохраняя боевой порядок, отошел от города. Он ожидал, что горожане за ним бросятся в погоню и тогда он разгромит их. Однако они не выступили.
Он направился в Нормандию, поскольку обещал герцогу Бретонскому подойти к Руану, где собирался быть и тот; но герцог Бретонский отказался от своего намерения ввиду смерти герцога Гиенского и не тронулся из своей страны.
Герцог Бургундский подошел к городу Э, который был ему сдан, как и Сен-Валери; он велел сжечь все вокруг вплоть до самых ворот Дьеппа. Он взял и сжег Нефшатель, предал огню большую часть области Ко и собственной персоной явился перед воротами Руана. Он то и дело терял своих фуражиров, и его войско испытывало сильный голод. Ему пришлось двинуться обратно, поскольку наступала зима, и как только он повернул назад, люди короля заняли Э и Сен-Валери, взяв в плен семерых или восьмерых из тех бургундцев, что были оставлены там по договору о сдаче городов.
Глава XI
Примерно в это время я прибыл на службу к королю (то был 1472 год), который принял к себе большинство советников своего брата герцога Гиенского. Произошло это в Пон-де-Сэ, куда король приехал, чтобы руководить военными действиями против герцога Бретонского.
Там его посетили послы из Бретани, и он отправил в Бретань своих. Среди прочих приезжал Филипп дез Эссар, приближенный герцога Бретонского, и Гийом де Супленвиль, советник монсеньора де Лекена, который бежал в Бретань, когда увидел, что его господин, герцог Гиенский, при смерти. Он выехал из Бордо морем, боясь попасть в руки короля, поэтому и бежал так рано. С собой он захватил исповедника герцога Гиенского и смотрителя кухни, которых обвиняли в смерти герцога Гиенского и которые позднее долгие годы провели в заключении в Бретани.
Эти поездки послов в Бретань и обратно продолжались недолга: король решил установить мир с Бретанью и ублажить сеньора де Лекена, чтобы привлечь его на свою сторону, дабы он ему не мешал, ибо в Бретани он был единственным умным и достойным человеком, под влиянием которого могущественный герцог Бретонский мог оказаться опасным противником, а договорившись с ним, можно было заставить бретонцев жить в мире. К тому же почти все население этой страны ничего другого в действительности и не желало. Ведь в королевстве всегда служили уважаемые и почтенные бретонцы, и в прошлом они оказали большие услуги [160]. Поэтому я считаю, что король поступил мудро, заключив договор; некоторые, правда, его осуждали, но они не были столь прозорливы, как он. Он правильно оценил де Лекена, решив, что ему без всяких опасений можно вручить то, что было вручено; он считал его человеком чести, поскольку во время прошлых усобиц тот никогда не вступал в сговор с англичанами и не соглашался передать им Нормандию; вот почему он получил столько благ – он их заслужил.
Исходя из этих соображений, король велел Супленвилю изложить письменно все, что сеньор де Лекен, его господин, требует для герцога Бретонского и для себя, что тот и сделал, и король на все согласился. Требования были следующие: 80 тысяч франков пенсии для герцога; для его же господина – 6 тысяч франков пенсии, губернаторство в Гиени, два сенешальства – в Ландах и в области Бордо, пост капитана одного из замков в Бордо и капитанские посты в двух замках Байонна, в Даксе и в Сен-Севере, а также 80 тысяч экю наличными, королевский орден и графство Комменж. Все требования были приняты и исполнены, за исключением пенсии герцогу, которую выплачивали лишь в половинном размере и только в течение двух лет. Кроме того, король дал Супленвилю 6 тысяч экю, и как ему, так и его господину он выдал деньги наличными за четыре года. Супленвиль получил также 1200 франков пенсии, пост мэра Байонна, бальи Монтаржи и другие более мелкие должности в Гиени. А Филипп дез Эссар стал смотрителем вод и лесов Франции, бальи Мо и получил 1200 франков пенсии и 4 тысячи экю наличными. С этого момента и до кончины нашего господина, короля, эти должности за ними сохранялись, и поэтому монсеньор де Комменж был ему добрым и преданным слугой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
