Мать на этот раз смотрела одобрительно, даже шуганула мелких, которые озабоченно прохаживались и переглядывались. Телевизор хотят включить. Я мельком заглянул в программу передач, вспомнил, как сам в детстве ждал мультики, поэтому за пять минут до нужного времени закончил свои упражнения. Можно было бы вообще на улице заниматься, но короткое таёжное лето поливало нас сегодня дождём, и температура намекала, что скоро начнётся осень.
После завтрака пришёл батя с хорошими новостями.
— В школе, конечно, уже все в курсе произошедшего, поэтому аттестат тебе выдадут без проблем. Сегодня сходим вместе. Рад?
— Конечно.
— Но ты уж извинись перед ними всё равно.
— Извинюсь.
— И правильно.
Школа оказалась по соседству с танцплощадкой. Старое приземистое здание, построенное на спуске к реке, и из-за этого получившее странные архитектурные формы. Неизвестные строители не стали выравнивать площадку под строительство, а подстроили здание под изогнутый рельеф. В итоге с лицевого фасада оно было одноэтажным, а с задов — двухэтажным.
— Бывшая приисковая больница, — пояснил отец. — Англичане строили. Или немцы. До революции дело было. Богатый прииск, иностранная компания владела. Сам посёлок — бывшая резиденция.
В школе было пустынно, в единственном коридоре гуляло эхо шагов, где-то в отдалении пели хором и смеялись девичьи голоса. Стены актового зала, устроенного в рекреации, были разрисованы — портрет вождя, флаги пятнадцати республик, счастливые детишки и белые голуби. Строки интернационала и гимна СССР.
Дверь напротив была раскрыта. Пионерская комната. Барабаны, горны, пьедестал почёта с красными знамёнами. Стенд "Лучшие ученики школы". На нём я обнаружил Соню с очаровательными ямочками на щеках, будто ей очень хотелось улыбаться, но нужно было быть серьёзной.
— Саша, ты чего там застрял? — позвал меня отец. — Нам дальше.
— Иду, — отозвался я, борясь с искушением присвоить себе фотку.
Тут делов-то, кнопку сковырнуть. Ты теперь не хулиган, а приличный человек, Саня Шведов. Стыдись!
Директорская находилась в конце коридора, за учительской. Педагоги оживлённо что-то обсуждали, но завидев меня, замолкли.
— Здрассьте, — не зная, чего от них ждать, поздоровался я.
Обежал взглядом лица — молодые и пожилые, весёлые и надменные. Всё как везде и во все времена.
— Здравствуй, Саша, здравствуйте, Дмитрий Прокопьевич, — выступила вперёд самая суровая педагог, со строгим пучком волос с проседью.
Пожалуй, момент подходящий.
— Я хотел извиниться за своё поведение. Мне очень жаль, — выпалил я необходимое и даже улыбнулся.
— Вот теперь я верю, что он ничего не помнит, — ответила обалдевшая суровая дама.
И все начали хохотать. Заразительно смеялись молоденькие училки, утирали слёзы из-под очков их старшие коллеги. Веселилась учительница физкультуры. Она и сейчас была в спортивной форме и со свистком на шнурке, хотя ведь ещё каникулы.
— Ну, Саша, ну Швед! — хохотала басом фундаментальная дама на стуле в углу. Стул угрожающе шатался.
Веселье длилось до тех пор, пока не открылась дверь директорского кабинета и оттуда не выглянула директриса.
— Что за шум, а драки нет? — бодро поинтересовалась она. — А, Шведов пришёл. Ясно. Здравствуйте, товарищ Шарипов. Ну раз у вас так весело, предлагаю сразу и перейти к делу. Товарищи, прошу минуту внимания.
Воцарилась тишина. Директор вышла на середину учительской и меня поставила рядом с собой, нацепила очки на переносицу и зачитала бумагу, отпечатанную на печатной машинке, с кучей подписей.
— В связи с произошедшими событиями, о которых мы пока не можем говорить, правильно, товарищ участковый? — но в которых наилучшим образом проявил себя ученик нашей школы Саша Шведов, при ходатайстве старшины милиции Шарипова Д. П. Педагогическим советом Перевозовской средней школы было принято решение об отмене предыдущего решения от июня месяца сего года не выдавать документ об образовании Шведову Александру Леонидовичу по причине крайне неудовлетворительного поведения, не согласующегося со званием комсомольца и советского человека.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
В связи с вышеизложенным, аттестат о среднем образовании вручается ученику десятого класса Шведову Саше. Поздравляю! Мы гордимся твоим поступком!
Мне крепко пожали ладонь и вручили заветные зелёные корочки.
— Распишись в ведомости о получении документа, вот здесь.
Я подвис, посмотрел на батю и директора, застывших в ожидании.
— Я не помню, как подписываться, — сознался я.
— Пиши фамилию, — подсказали мне.
— А почерк? — одними губами спросил я батю.
— Саша, не переживай так, мы всё понимаем, у тебя рука после ранения не разработана ещё. Пиши, как сможешь.
Ну окей, напишу своим почерком: «Шведов». Но на будущее надо изучить свою подпись в паспорте и потренироваться дома. Я ещё помню времена, когда на почте или в банке доколупывались до каждой закорючки и требовали полной идентичности с образцом в паспорте.
— Ура! — зааплодировали мне.
Кажется, они искренне рады, что ситуация разрешилась к обоюдной пользе. Школа смыла позорное пятно на репутации. Ну или просто рады, что наконец избавились от меня.
— Скажите, где мне найти Нину Кондратьевну, — вспомнил я ещё одно дельце. Раз уж я здесь, сразу принесу свои извинения.
— Так вот она, — рассмеялись все снова и показали на большую даму, которая веселилась громче всех.
— Простите. Такое больше не повторится, — покаялся я.
— Ох, Санька! — погрозила она мне пальцем. — Я теперь все стулья проверяю, прежде чем сесть.
При выходе из школы батя рассказал мне, что я сотворил с Ниной Кондратьевной. Оказалось, я ей ножку стула подпилил накануне выпускного, а сам чуть ли не весь класс привёл в её кондейку за инвентарём для субботника. Все знали, что завхоз по причине своей тучности первым делом садилась, и не вставая распоряжалась выдачей — кому мётлы, кому лопаты, кому вёдра. И в тот раз она вперевалочку добралась до своего места, а потом с размаху села. И весь класс полюбовался её могучими конечностями, задранными в потолок. А потом ещё долго поднимали в тесноте подсобки, потому что сама она подняться не смогла. Это стало последней каплей в чаше терпения учителей.
Я посмеялся над выходкой своего предшественника. Мы тоже устраивали каверзы учителям и вредным бабкам — гардеробщице, с которой воевала вся школа, и уборщице, которая цеплялась к нам. Но стульев не пилили. А вот учительский стол в кабинете поджигали. Потом сами же ремонтировали, заливали эпоксидкой и полировали попорченную лаковую столешницу. И свет коротили в распределительной коробке. Подрасчитали так, чтобы вышибло электричество только в нашем кабинете. Но случился косяк: без света осталась другая половина школы, в результате их отпустили с уроков, потому что было уже темно, а нас оставили на полный день. Да ещё физичка поставила всем причастным по двояку за тему по электрическим цепям.
В любом случае я был рад, что расквитался со школьными делами. Осталось решить финансовый вопрос: на что ехать и на что жить в городе.
— Что-то по самородку известно? Мне ещё не надумали выплатить вознаграждение? — закинул я удочку бате.
— Насколько я знаю, нет. Но вопрос поднимался. Попробую прозондировать почву. Тут, понимаешь, такие дела творятся, всё приисковое начальство на уши поставили. Вызывают на допросы разных товарищей. Видимо, наше дело всё-таки дало толчок крупному расследованию.
— Ну чего ты вокруг да около, Сразу скажи — выявили канал утечки золота?
— Не имею права разглашать.
— Ну и ладно, — обиделся я. — Тогда я тебе тоже не расскажу, что новенького узнал.
— Ты-то когда успел?
— Ночь длинная, — отмахнулся я.
На самом деле, не стоит ему светить дедову тетрадку. Спокойнее будет. А то узнает о моём родстве с Боцманом, неизвестно, как отнесётся к этому. Я сам-то пока не знаю, что мне с этим знанием делать. Теперь мне жутко интересно, сам-то Боцман в курсе? Знал он, почему дед позарился на его драгоценные регалии? Вопросы, вопросы…
