Матлин умолк и сделал вид, что внимательно изучает макет зоны. Но от созерцания макета его вскоре слегка затошнило, будто он попал в шторм на маленьком корабле.
— Ты хочешь сказать, что нужен не просто серьезный навигатор, но еще и «свой человек»?
— За своих знакомых по школе я не ручаюсь. Сам видел, как выкладывают информацию закрытые архивы, со свистом, только успевай принимать. Нет, если что-то делать, надо делать наверняка или не браться вовсе. И все из-за пропавшего фактуриала, который неизвестно где и неизвестно, жив ли…
— Я жив. И хочу знать, имею право знать, что произошло. Дело еще и во мне, как ты не понимаешь? Суф, если мы провернем эту авантюру, ты себе не представляешь, как это будет замечательно.
УЧЕБНИК. ВВЕДЕНИЕ В МЕТАКОСМОЛОГИЮ. Бонтуанцы
Из множества попыток ответить на спорный вопрос, какая-нибудь да окажется ближе всех к истине. Что отличает бонтуанцев от прочих цивилизаций Ареала? Среднестатистический дилетант назовет несколько признаков, кажущихся, на первый взгляд, несущественными: ярко выраженная гуманитарная направленность; склонность к стимуляции развития и торможения, а также традиции этического эксперимента. Сюда же можно отнести их главную особенность — стремление конструировать окружающий мир по своему образу и подобию. Поэтому их относительная самоизоляция в Ареале не вызывает недоумения, скорее иронию: «Не сожалейте о них, братья мои, — сказал один аритаборский мудрец, — если б они не покинули нас, нам пришлось бы самим отсылать их прочь», — правда, сказал он это не по поводу бонтуанцев, просто подвернулась подходящая цитата.
Эта цивилизация известна в Ареале в первую очередь своими фактурологическими школами. Философские направления этих школ нередко противоречат друг другу, и «эта (по мнению того же аритаборского мудреца) интеллектуальная чума похуже любого технологического прорыва». Эта цитата уже касается бонтуанцев непосредственно.
В 4-й Книге Искусств приводятся варианты «первоупоминаний» о бонтуанцах. О том, как и благодаря чему они стали известны в Ареале, содержатся попытки хроникального воспроизведения событий. Так как авторы хроник сами никакого отношения к бонтуанцам не имели, их свидетельства при составлении Книги были признаны относительно достоверными. Из тех же соображений к ним обращаюсь я и привожу в пример одну из легенд о, так называемых, протобонтуанцах. В ней речь идет о переселенцах, повстречавших на своем пути доселе никому не известную фактуру. Это была планета с уникально благодатным климатом, на которой, как в музее природоведения, были сконцентрированы модели наиболее характерных ранних фактур. Суша планеты оказалась покрыта обильной растительностью, верхний ярус которой достигал трехсотметровой высоты; а поверхность грунта представляла собой сплошной растительный ковер желтовато-бурых оттенков в сумерках от верхнего яруса. Эти заросли, а также русла рек, дно озер и океанов, кишмя кишели живыми существами от микроскопических размеров до пятидесятиметровых гигантов. Но интеллектуально мировоззренческая несовместимость переселенцев с этой диковинной фауной для одной из сторон представляла серьезную опасность. Ветхий суверенитет держался лишь на уникальных естественных особенностях планеты: пришельцы обосновались на горных выступах, возникших после тектонических перемещений и возвышавшихся на несколько километров над поверхностью. Выступы имели отвесные стены, ровные площади вершин, к тому же, были почти лишены растительности. Представители нижней фауны не имели к ним интереса и по отвесным стенам зря не карабкались, хотя внизу обнаруживали незаурядную силу и проворство. Попытки редких смельчаков-переселенцев спуститься вниз заканчивались трагически. Со временем этих попыток становилось все меньше.
Голые выступы скал вскоре были успешно освоены вглубь, связаны между собой воздушными коммуникациями. Пришельцы приспособились к такому существованию, смирились с тем, что их окружает огромное непуганое гетто. Гетто, в свою очередь, служило неиссякаемым источником дерзких планов и захватывающих легенд о храбрых соплеменниках, прошедших по дну самых опасных долин и не пожелавших вернуться обратно на лысые скалы. Ничего похожего в действительности не случалось: ушедшие были, но о своем нежелании вернуться никто не заявлял. Снаряжались экспедиции, но корабли, спустившиеся под крону верхнего яруса, оставались там навсегда, а наземные экспедиции очень скоро начинали транслировать кровавую расправу над собой и над записывающей аппаратурой: внизу уничтожалось все, спускавшееся с лысых скал, и любое оружие, призванное установить порядок, лишь усугубляло расправу.
Интерес переселенцев к гетто то затухал, то разгорался с новой силой, пока однажды не превратился в последний шанс выжить — скалы катастрофически разрушались. Настал момент, когда укрепительные работы оказались бессмысленными. Обитатели скал оказались бессильны перед стихией и в спешке покидали обжитые места. На скалах остались лишь самые стойкие, отрезанные от источников воды и пищи, но не пожелавшие всю жизнь скитаться по космосу в надежде на чудо, как это делали несколько поколений предков. Их родина была здесь, и унизительному существованию они предпочитали достойную смерть. Вероятно, такая смерть незамедлительно наступила бы, но произошло чудо. На одной из разрушенных скал неизвестно откуда появилось экзотическое, разумное существо. Оно сильно отличалось от остальных своей речью и манерами. Никто не понимал его намерений: существо было сдержано, осторожно, многое в его повадках давало повод усомниться в его мыслительной полноценности. Но однажды оно спустилось со скалы и отправилось в джунгли. А через некоторое время опять появилось на скалах, целое и невредимое. Вскоре ушло опять, а транслирующие устройства, установленные на нем, показали обитателям скал удивительную картину: ни одно из «нижних» существ, даже самых опасных, встреча с которыми не оставляла шанса, не причинило ему вреда. Животные ощупывали его своими мощными лапами, обвивали ядовитыми щупальцами, слегка пробовали на зуб — но ни одна челюсть не сжалась, ни одно щупальце не выпустило яда. «Беспомощное» существо шло дальше, а ревущие и сопящие обитатели гетто шли за ним по пятам, принюхиваясь к его следу.
Это было одним из первых упоминаний о протобонтуанцах. С этого факта, по свидетельству автора описаний, одна из ранних бонтуанских школ получила название «посредники» в память Мольха-первопосредника. То ли этот персонаж мутировал от «пришельцев» скал, то ли эволюционировал от местной фауны, — обе версии совершенно неправдоподобны. Сами же бонтуанцы, разбираясь в своей родословной, клянутся, что знать не знают никакого Мольха и уверяют, что посредники — совершенно иной расовый прототип, никакого отношения к ним не имеющий.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
