и тут же захлопнула, когда мимо неё пролетела разноцветная стайка девиц в облаках белоснежных париков. Сердце Аннабелль билось со страшной силой, но не от страха, а от волнения, как при встрече со старым знакомым после долгой разлуки, даже несмотря на то, что раньше с этим знакомым её связывали не самые тёплые отношения. Она никогда не могла подумать, что соскучится по ярким платьям, искусственным птицам в волосах, манерам, танцам, даже убеждала себя, что будет безмерно счастлива освободиться от них.
Несколько секунд ей потребовалось, чтобы перевести дух, взвесить все «за», не обращая внимания на «против», и выйти в коридор, освещённый десятками свечей, пламя которых отражалось в зеркалах, рамах, подвесках, золотых ручках дверей, коридор выглядел совершенно иначе, нежели при свете дня. Хотя существенных изменений и не произошло, слыша звуки музыки и человеческие голоса, Аннабелль была готова увидеть всё, что угодно. Вдруг мимо неё пробежала ещё одна разноцветная дама, элегантно придерживая парик, кренившийся то в одну, то в другую сторону и постоянно нарушавший траекторию движения дамы, так что бежала она немножко зигзагом, изящно огибая препятствия. Аннабелль посмотрела ей вслед. Наряд её, конечно, поражал воображение буйством красок и причудливыми украшениями, и в сравнении с ней девушка чувствовала себя блёклой в своём предназначенном для прогулок платье. Она уже и забыла о том, что когда-то её гардероб мог состоять из шести платьев, которые она сменяла каждые несколько часов. Сейчас это казалось чем-то сказочным, удивительно красивым и невозможным, как из другой жизни. И Анна была готова на одну ночь примерить эту сказочную маску вновь. Она ещё раз, будто прощаясь, взглянула на своё отражение. Кто это? Благородная девушка или обычная крестьянка? Нечто, зависшее прямо посередине, мечущееся между двумя жизнями, не желающее отдавать предпочтение только одной из них. Анна подмигнула своему отражению и вернулась в комнату.
Через некоторое время в коридор вышла девушка, отдалённо напоминавшая ту, что скрылась за дверью. Она была совершенно другая, прежним было лишь выражение глаз, но любой, кому могло посчастливиться увидеть это создание, был бы уверен, что девушка приняла свой истинный облик, обнажив саму свою суть. Она была прекрасна в лёгком, казавшемся невесомым, платье, украшенном вышитыми птицами и бабочками, сияющие браслеты змеились вокруг тонких запястий, ожерелье с цветами из драгоценных камней охватывало нежную шею в ледяном объятии. Но была в её образе диковатость, которую теперь нельзя было ни заковать в цепи украшений, ни скрыть под пудрой. Она проскальзывала в движениях девушки, пряталась в её волосах, рассыпавшихся по спине, затаилась в глазах, не оставив и тени кротости, вытеснив всё обитавшее на их дне смирение. Аннабелль бегло взглянула на своё отражение и поспешила в зал, где впервые увидела тех обитателей замка, которых Клод называл «призраками». Девушка легко шла по коридору, привычно поддерживая подол и шагая настолько быстро, насколько позволяли правила приличия и корсет. Выставлять спешку напоказ было недопустимо; сейчас она искренне смеялась над этим правилом, вспоминая, как когда-то часто получала выговор за его несоблюдение.
Из-за дверей малого зала доносилась музыка, то утихавшие, то гремевшие взрывами смеха разговоры, точно пытавшиеся заглушить разразившуюся за окном грозу. За дверями самозабвенно веселились, но отчего-то Аннабелль казалось, что в каждом звуке она слышит фальшь. Неизменную фальшь, прокрадывающуюся всюду, где есть люди, питающуюся их желаниями и страхами. В этих стенах она устроила настоящий пир.
Позади послышались шаги, кто-то неуверенно крался, разглядывая застывшую перед самыми дверями Аннабелль. У девушки перехватило дыхание от мысли, что это может быть Клод, решивший прогуляться по замку. Вот уж, кто точно не обрадуется её присутствию; после всего увиденного девушка без труда представляла, каким может быть её наказание за нарушение правил — а ей вовсе не хотелось бродить по лесам, обезумев от страха. Она медленно обернулась, на ходу придумывая отговорки.
«Аннабелль?» — возглас удивления замер в воздухе. Анна вздрогнула, точно очнувшись от сна. Голос был ей знаком: долгое «а», лёгкое, еле слышное «н», чересчур мягкое «л»; считалось, что так должна звучать «изящная» речь, хотя подобную манеру считали последствием преданной службы при дворе и всячески высмеивали. Но Иветта, несмотря ни на что, продолжала так говорить: глотать и тянуть буквы, пробуя преподнести людям свои милые, изящные слова, понять которые было сложно, не зная Иветту достаточно долго. В своё время Аннабелль приходилось всюду следовать за этой женщиной и переводить всё, что бы она ни сказала, от важных новостей до сплетен. И вот, теперь она стояла перед девушкой, как самый настоящий призрак, с глазами, блестящими в свете свечей от живых человеческий слёз. В следующую секунду они кинулись в объятия друг другу.
— А я всё думала, о ком все говорят. Кто бы мог подумать, что это будешь ты? — воскликнула женщина и аккуратно поцеловала девушку в лоб. — Как ты здесь оказалась, моя дорогая?
— Не знаю, повезло, наверное, — пожала плечами та. — А ты?
— Ох, долго рассказывать! — махнула рукой Иветта и, схватив Аннабелль за руку, прошла с ней в зал. Её длинные тонкие пальцы, казалось, были свиты из проволоки и держали крепко, не давая шанса высвободиться.
Зал замер и затих, все без исключения устремили взгляды на вошедших. Помещение казалось наполненным ожившими фарфоровыми статуэтками, звенящими при каждом шаге и сверкающими в свете люстр. Аннабелль совершенно отвыкла от подобных картин в духе Буше́ и была настолько воодушевлена, словно впервые видела такое великолепие цвета и звука. На неё смотрели с не меньшим удивлением и интересом, кавалеры и дамы вытягивали шеи, пытаясь рассмотреть вошедшую, кто-то вытягивал вперёд руки с зажатыми в них моноклями и лорнетами. Только правила приличия сдерживали толпу от того, чтобы мощной волной податься вперёд, во что бы то ни стало удовлетворяя своё любопытство. Иветта с нескрываемым удовольствием смотрела на несчастных, зажатых в клетке этикета и вынужденных изнывать в неведении, и подняла руку, призывая к тишине. Дамы старались дышать через раз, чтобы, не дай бог, не помешать мадам начать речь. Аннабелль поражалась тому, как Иветте удавалось держать всех вокруг себя в таком напряжении, и вспомнила, почему сама не любила её визиты.
«Дамы и
