Читаем без скачивания Дети вечного марта. Книга 1 - Вера Огнева

На сей раз синьор хранитель границы повел кота по узкой витой лесенке на третий этаж. Они миновали пустой коридор и остановились перед низенькой дверью. Замок отпирался хитрым многобородчатым ключом. Князь шагнул первым, посторонился, пропуская гостя, и запер дверь.

— Пойдем.

В темноватых покоях вдоль стен и под узкими похожими на щели окнами громоздились сундуки. Князь останавливался, поднимал крышки. В закромах по большей части навалом лежал янтарь. В некоторых — монеты — серебро. В одном — дорогая тоже серебряная посуда. В последней совсем уже крохотной комнатке пирамидой стояли маленькие, окованные железом сундучки.

— Здесь я храню золото, — торжественно возвестил хозяин. С натугой поднял крайний ларец, опустил на пол и принялся отпирать. Опять монеты. Только желтые.

— У меня много денег, Александр. Но у меня очень мало надежных людей. Вы пришли как раз вовремя. Назревают большие события. Скоро, очень скоро будет решаться судьба всей страны. В такой час мы должны быть вместе. И Эд и Шак со мной согласны. Твоя очередь сказать свое слово.

Князь торжественно возвестил свой манифест, но не пошел на Саньку всей глыбой, наоборот, отвернулся и давай ковырять ногтем другой сундук.

В том, надо полагать, тоже золото лежит. Или камни — за каждый деревню купишь. И все это ему, коту безродному? Санька не мог поверить, что сильномогучий наместник, задумав государственную измену, пошел с ним, котом, — опять же безродным, — союз заключать. Или так Пелинору невмочь одному справиться, что и Санька сгодится? Заодно и девушке Эрике мужа прикупит…

Ой, где моя лавка, где мой веник?! А еще на донышке тлела досада на себя, что не сдержался там, у стога. С трех сторон его взяли в клещи. А теперь, оказывается, и друзья уже в князевы планы посвящены. Хитер медведище. Поди, каждого по отдельности сюда водил да в золото носом тыкал.

Что остается? Тот-то и оно, что — ничего, кроме как припасть на широкую грудь будущего родственника и заверить его в полной своей преданности. И прощай дорога, прощай воля, прощай дождь, холод, подковырки собаки, ругань Шака, слезы Фасольки и долгие взгляды Цыпы. Только-только все началось, только начал что-то понимать, а уже конец.

— Ладно, — оборвал тугую думку кота медведь. — Друзья вернуться, с ними поговори. Только… душевно тебя прошу, девочку нашу не обижай. Она тебя любит.

Сразу полегчало. Главное, не надо именно сейчас решать. Ишь, припер, будто тем сундуком, в котором золотые монеты побрякивают. Вот приедут Эд и Шак… и с Эрикой к тому времени все как-то определится…

Санька шевелил мозгами, а князь сундучки ворочал — вдруг денежка, другая завалилась между? — отодвинул от стенки, придирчиво осмотрел пол. А перед Саней открылся кусок, выползающей с нижнего яруса, мозаики. Глаза полезли из орбит.

— Что вылупился? — взревел Пелинор.

— Это же…

— Запомни, вся эта картина, только фантазия того, кто ее сделал. Фантазия! Понял?

А на картине, между прочим, был изображен человек и жена его. И еще кто-то у их ног…

— Захотел художник притянуть человека к аллари и притянул! — не унимался Пелинор.

Доходчиво объяснял — только стены тряслись. И мозаику зачем-то загородил. Саня вежливо покивал и отвернулся. Правильно князь надрывается. О собственном будущем надо думать, а не о картинках. Мать-перемать! Опять все за него, Саню, решили!

Кот, не дожидаясь хозяина сокровищницы, ссыпался с лестницы, пробежал по коридорам и решительно рванул дверь собственной комнаты.

А та оказалась совершенно пустой! Ни кровати с легким пологом, ни шкафчика с драгоценным кислым вином. Ни дивного зеркала. К тому же воняло.

— У тебя в спальне жучок завелся.

За спиной остановилась улыбающаяся Бера.

— Я велела перенести твои вещи в другую комнату. Надеюсь, ты не возражаешь?

Саня бессильно дернул плечом. Не иначе покой, в котором ему отныне придется ночевать, находится рядом со спальней девушки Эрики. А где еще ему быть? Что бы, значит, удобнее было ночью в гости ходить. Еще и стражу поставят — проследить за исполнением.

Беру окликнули. Она заспешила прочь, напоследок обдав Саню ласковым взглядом. Идти смотреть новую спальню категорически не хотелось. Когда вернутся Эд и Шак неизвестно. С Цыпой сейчас много не наговоришь. Фасольку, что ли поискать? Кот развернулся и побрел на поиски дриады.

Во дворе гомонили ребятишки. Из детской кучи-малы доносились восторженные крики и визг. Заводилой как всегда был медвежонок. Кот глянул поверх детских голов. На крохотном утоптанном пятачке, зажатая детскими телами подпрыгивала и кудахтала железная курочка.

В груди болезненно толкнулось. Кругом сиял белый день, щебетали птицы, веселилась ребятня. Только глаза на миг заволокло темным. Убогий ребенок беспечно протянул ему игрушку: на. Саня посмотрел и вернул. Как не вернуть?!

Он развернулся и побежал на конюшню; сам взнуздал своего вороного, забрался с колоды в седло и погнал в поля. Гулко пробубнил деревянный настил моста. Подковы стукнули в дорожную пыль. По краю взора полетели ветки. Санька пригнулся к луке.

Набить себе задницу седлом, чтобы все мысли вылетели вон. А еще лучше — пробежаться за конем, чтобы к вечеру упасть без задних ног. Чтобы стука в дверь, — колоти медвежушка хоть до утра, — не услышать.

В крепость он вернулся, когда стемнело. Стена слилась с ночным небом. Поверх зубца светила звездочка. Кот дернул поводья. Лошадь перешагнула с ноги на ногу. Звездочка мигнула, насмешничая. Замковый мост как раз поднимали. Спросили, кто там припозднился, остановили ворот и пропустили тяжко ступающего коня. Всадник сидел в седле мешком. Конюх заволновался, охлопал лошадь и тут же успокоился — не запаленная. Стало быть, ни какой тревоги, просто так господин кот путешествовали, в свое удовольствие.

Отупевший от усталости Санька поплелся на поварню. Но поесть ему там не дали. Обнаружив у плиты голодного кота, мажордом непререкаемо распорядился, накрывать в столовой. Деваться некуда. Пропыленный, пропахший потом, кот двинулся следом за распорядителем.

Ему принесли холодной курятины, хлеба и кувшин молока. Молоко Санька отодвинул, глянул на мажордома. Тот скучал у дальнего края стола.

— Вина! — сам себе удивляясь, приказал Александр. Мажордом вздрогнул и побежал исполнять. Во как!

Кувшин поменяли. Санька, отпустив слуг, и главному распорядителю велел идти восвояси.

В обширной столовой осела тишина. Луна закатила в окошко, подгрызенное с одного боку тело. Из-за нее выглядывала большая бледная звезда.

Саня загасил светильник и в темноте принялся за трапезу. Это им — ни зги, а ему в самый раз. Белая скатерть даже немного слепила. Вдоль стола караулом выстроились высокие резные стулья. В углу на подставке изящно выгнулась высокая ваза из полосатого камня оникса. Прожилка светлая, прожилка коричневая. За ней — зеленая. За ней — красная, как потек крови. А ведь Пелинор заставит его играть по своим правилам. Уже, считай, заставил. И обставил в прямом и переносном, — как сказал бы собака, — смысле. Да куда они все запропастились-то?! Появись сейчас на пороге Эд, Санька кинулся бы к нему как к родному.

Дальнюю стену залы мазнул блик света. Кто-то шел по коридору. Санька плеснул остатки вина в стакан, залпом проглотил теплое сладковатое пойло и приготовился.

Медвежушка шлепала мягкими тапочками. В одно руке светец. Другой она придерживала, накинутую на плечи шаль; остановилась на пороге, постояла:

— Можно? Я тебе не помешала?

— Нет.

Ну, как он ее прогонит? Язык не поворачивался. Голова отяжелела. Пусть только молчит. Пусть только не уговаривает. Что они все до него докопались! Он же простой кот…

Эрика подошла, уткнулась носом ему в макушку.

— Ты степью пахнешь. Травой, пылью. Пойдем спать?

Застонать бы, завыть. Но дух перехватило. Саня тяжело поднялся и дал себя увести. Он шел коридорами, перешагивая с одного лунного квадрата на другой. Дворец спал, поскрипывая деревянными боками. В спину тихо дышала Эрика. На третьем этаже тревожно затаилось золото.

Комната встретила свежими простынями и мягким светом лампы. Медвежушка раздела усталого, пьяного кота, уложила в постель и по самый нос укутала невесомым пуховым одеялом. Сон навалился мгновенно и непролазно. Саня начал сопротивляться ему из чистой строптивости, вынырнул из свинцовой дремы и тут же подумав: зачем, ушел обратно в теплую муть забытья.

Сон приснился только под утро. Собака казал ему длинный красный язык. Мелькнула изодранным задком телега. Саня точно знал, что его починили, но так же точно знал, что попорченная его когтями доска на месте. С ветки свесился черный подол Цыпиной юбки. Курица высунула из листьев злое темное лицо и расхохоталась басом.

В который уже раз Бера будила кота, бесцеремонно ввалившись в комнату: