Оставаясь в сущем сане, я и сегодня согласен служить кем угодно и где угодно, но только в Церкви. Но теперь вопрос о моем послушании не Вам придется решать, его будет рассматривать
137тот архиерей, в чью епархию я перейду. К Вам же я еще раз обращаюсь с покорнейшей просьбой: учесть, что я в точности выполнил все, что мне было предписано резолюцией Вашего Высокопреосвященства на моем прошении от 11 апреля с. г., и в свою очередь выполнить данное Вами устно и письменно обещание не препятствовать моему переходу в другую епархию, не препятствовать моему служению в Церкви.
Я полагаю, что слово епископа должно быть незыблемым, что своей резолюцией епископ берет на себя определенные обязательства и что дело чести его сана — не лгать, дорожить своим словом и неукоснительно выполнять обещания. Я полагаю, что любой епископ руководствуется в своей административной деятельности не личными симпатиями и антипатиями, не категориями "хочу — не хочу", "нравится — не нравится", не указаниями государственного чиновника, как бы тот чиновник ни именовался, а каноническим правом, твердо установившейся практикой Русской Православной Церкви, где достаточно четко и однозначно предусмотрены случаи наказания и прещения за нарушения священнослужителями Апостольских или Соборных установлений. Дополнять и редактировать Никео-Цареградские или Хал-кидонские формулы в Пошехоньи, Грязовце, Вохме или Богова-рове нет нужды. Сообразоваться с церковными канонами или с государственными законами вовсе не значит "рядиться в юридическую тогу", это просто значит быть честным и справедливым человеком и дельным администратором. Такой безделицы мы вправе требовать даже от архиерея.
Не может никакой честный человек игнорировать все доводы, все доказательства оппонента. Я неоднократно полностью опроверг все без исключения Ваши обвинения, Вы не смогли опровергнуть из моих доказательств ни одного. Но как только я допускал малейшую формальную оплошность в каком-то прошении, это неукоснительно подчеркивалось в Ваших резолюциях: "О. Георгий невнимательно читает относящиеся к нему указы, он уже почислен за штат предыдущим указом", "На Вашем прошении нет даты" и т. п. Я не умаляю значения формы, за допущенные ошибки еще раз прошу простить меня, но я хочу обратить Ваше внимание на то, что в моих прошениях, письмах, объяснительных записках есть и какое-то содержание, есть факты, доказательства, вопросы. Вам абсолютно нечего возразить, поэтому Вы делаете вид, что все дело в отсутствии даты, в повторном проше-
138
нии почислить за штат, которое уже состоялось предыдущим указом. А что касается опровергнутых, обернувшихся ложью и клеветой обвинений, за которые я подвергнут прещению, тут за десять месяцев и слова единого сказано Вами не было. Тут Вы делаете вид, что ничего не видели, ничего не слышали, ничего не знаете, говорить никому ничего не станете.
Но может попробуем в последний раз уточнить то, о чем говорю и пишу десять месяцев. Обещаю, что в последний. Какими церковными постановлениями запрещено православным христианам одной епархии молиться в каком-нибудь храме соседней епархии? Какой Собор запретил священнику, просто православному человеку строить или ремонтировать своими руками храм? Допустимо ли за то или другое, или за оба прегрешения по совокупности (ибо ничего иного в своих указах и письмах Вы не назвали) запретить в священнослужении хотя бы на один день?
Висят ли все же колокола на месте? Обогревают ли калориферы Никольскую церковь? Приходится ли топить ее ворованными дровами и платить истопнику 960 рублей в год? (Это — десятая часть годового дохода храма.) Давало ли областное управление культуры предписание перенести иконы? Имеется ли это предписание у церковного совета, в УВД, в РОВД, у уполномоченного Совета по делам религий П.А. Воронина? Губил ли мой предшественник на приходе в Ламанихе лучшие иконы своей безумной "реставрацией", описанной в том же акте областного отдела культуры, и понес ли он за это какое-либо взыскание, квалифицировалось ли Вами это варварство как вмешательство в хозяйственную деятельность? Удостоился ли он похвалы от Вас за эти свои мерзопакостные, сполна оплаченные приходом, труды? Отремонтирована ли и окрашена ли мною крыша Никольского храма без единой копейки затрат для прихода? Застеклены ли все окна во всех ярусах? Отремонтирована ли бесплатно баня-прачечная? Можно ли за все эти работы выдать людям, которые их выполнили, книги, имеющиеся в свободной продаже, на общую сумму, не превышающую 400 рублей? Возвращены ли остальные книги, за которые Вы требуете с меня плату, в епархиальное управление? Известно ли Вам, что моя зарплата за декабрь 1986 года и январь с. г. перечислена в епархиальное управление, и что таким образом эти книги оплачены вторично? Сделано ли на Никольском приходе в 1986 году втрое больше, чем в любой иной
139год, когда "непроизводительных расходов" там не было? Действительно ли бесполезным оказался купленный, как Вы писали в указе, "в запас" тес (точнее — половые доски и вагонка, которые за этот год хранения отлично просохли)? Не этот ли строительный материал планирует использовать для ремонта нынешний настоятель, не за эти ли доски он мне больше всего благодарен? Утомились от вопросов? Я тоже. Только поэтому прервусь, а мог бы значительно продолжить.
Почему Вы так застенчивы, почему стыдливо замолкаете, как только дело доходит до фактов, почему намеренно уклоняетесь от полемики, отворачиваетесь, не хотите смотреть в глаза собеседнику? Почему позволяете себе лгать и клеветать исподтишка, что *я или кто-то из моих гостей разворовал десятки икон в Церкви? Скажите мне об этом прямо, а еще лучше — подайте в суд. Если это окажется правдой — поделом вору и мука, если ложью — Вы извинитесь, а я, обещаю, прощу. Только не надо за спиной, только не надо отводить глаза, только не надо купаться в грязи, не надо клеветать на собрата своего, кому несколько лет говорили: "Христос посреди нас".
Я не намерен притворяться, что случай со мной — уникальный в мировой истории, что мне неведомы подобные случаи осуждения человека по односторонним лживым наветам и доносам, в угоду властям предержащим, в угоду КГБ. Так было, так будет. Таких осуждений только за последние семьдесят лет только в одной, правда, очень большой, стране — миллионы. Но самое главное — кто так судил, а не как судил. Что дозволено ЧК или тройке ОСО, руководствующимся исключительно "революционной совестью", не дозволено православному епископу. Согласитесь, что суд такой — не из благороднейших и не из справедливейших изобретений человечества, что некто негде уже давно категорически осудил и отверг его: "Судит ли закон наш человека, если прежде не выслушают его и не узнают, что он девает" (Ион. 7, 51). Задумайтесь, ведь я даже не прошу Вас вести себя по-христиански, не прошу о милости и снисхождении к моим слабостям и недостаткам, не взываю о милосердии, я прошу о чепуховине — о верности своему слову, о ветхозаветной справедливости, прошу только о соблюдении закона. И только. А Вы упорно ищете лжесвидетелей на меня. Неужели Вы забыли, Кто осудил этот путь? Забыли, каковы плоды лжесвидетельства и суда неправедного?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
