Орел закрыл глаза, и физиономия его перекосилась, как от мучительной боли.
– Не знаю… Я думал, что на этом привале… Но, кажется, я ошибся тропой… Я вообще в этой дыре впервые…
– Проводничок!.. – яростно сплюнул Агафон, как будто собираясь пробить скалу насквозь. – Говорил же я тебе, Иван-царевич, говорил!!!.. Кабуча!..
– Вот ведь… – недоверчиво покачал головой Иванушка. – Что такое не везет, и как с этим бороться… Ну, что ж… Давай, пока нас не обнаружили, поспешим. Может, как-нибудь обойдется…
– Обойдется, обойдется… – закивал чародей. – Иван, ты сам-то веришь в то, что говоришь?
Лукоморец вздохнул, выпрямился и кивнул Агафону.
– Посмотри на небо. Собирается дождь. Если действительно польет – они не смогут летать. И у нас есть шанс. Наверное.
Агафон вздохнул, подумал, стоит ли сказать своему спутнику о шансах успешно уворачиваться от всей армии Костея всю оставшуюся жизнь, решил, что нет, и просто кивнул.
– Пойдем. А что будем делать с этим?
– А что с ним надо делать? – недоуменно сдвинул брови царевич.
– Сбросить с обрыва, – предложил Агафон. – Я не выношу вида крови.
– Нет, – твердо возразил Иван. – Пусть лежит тут, пока его не найдут свои. Или пока заклинание не потеряет силу.
Агафон криво усмехнулся.
– Иногда мне становится интересно, Иван-царевич, что ты будешь делать со Змеем.
– В смысле? – не понял Иванушка.
– В смысле, есть хорошие варианты – уговорить его отдать твою Серафиму,
извиниться перед ним за беспокойство и предложить ему уйти доживать в зоопарк на казенный кошт!
Иван прищурился и покачал головой.
– Не в зоопарк – в музей. В виде чучела.
Их схватили вечером, как раз, когда начал моросить долгожданный мелкий дождичек, и они увидели черный провал небольшой пещерки, вполне пригодной с виду как для ночлега, так и для отбития атаки снаружи, метрах в сорока по тропе и уже начинали подумывать о том, что удача снова помахала им рукой…
Впрочем, они не ошибались.
Только это было не приветствие, а прощание.
Около десятка ковров налетели сразу с нескольких сторон, спикировали на них, как ястребы на зайцев и осыпали умруновым десантом. Сержанты остались сидеть на коврах и выкрикивать команды своим солдатам.
Агафон не успел сказать ни слова, сделать ни жеста – шестопер одного из умрунов, пущенный меткою рукой, угодил ему в лоб, и он, изумленно охнув и скосив глаза, осел на землю, и тьма наступила для него чуть раньше, чем для остального мира.
Иван остался один и бился, как никогда в своей жизни – почти половины отряда не досчиталось гвардейское лихо царя Костея – но, в конце концов, черная, не
чувствующая усталости и боли масса навалилась на него, теряя органы и части тела, повалила и связала.
На самом большом ковре сидел, поджав ноги калачиком, и самодовольно ухмылялся лейтенант Орел в лохматой овчинной куртке горца, примеряя в мечтах капитанский мундир и перевязь с чудесным мечом этого чужеземца. Стоило потерять половину
лиха, чтобы завладеть таким! Даже если его не произведут в капитаны, а разжалуют в сержанты за потерю стольких гвардейцев, один этот меч все равно стократ стоил всех неприятностей.
Победители и пленники провели беспокойную ночь в той самой пещере. Может, она стала бы для Ивана и Агафона еще более мучительной, знай они, что за этой вершиной начиналась Красная Горная страна.
Утром, когда солнце уже успело изрядно приподняться над горизонтом и просушить подмокшие за ночь транспортные средства гвардейцев, они вылетели в столицу Царства Костей.
Дорога у них заняла чуть больше семи часов, и незадолго до заката четыре ковра торжественно приземлились посредине внутреннего двора самого огромного, самого неприступного и самого безобразного замка, какие только повидал Иванушка на своем веку. Впрочем, оценивать архитектурные достоинства сего оборонительного сооружения ему долго не пришлось – их уже ждали.
Большой грузный человек, напоминающий скорее осадную башню, чем представителя рода людского, в черном кожаном мундире с розовыми пуговицами и ярко-зеленом жабо вокруг того места, где кончалась голова и начиналось туловище (у других людей там была бы шея) назначил Орла лично охранять лукоморского царевича в месте его заключения, а сам ухватил Агафона за локоть и со всей галантностью осадной башни повлек его прочь. За ним последовало еще трое умрунов.
Агафон, даже не думая о том, что можно вырваться и куда-то побежать, покорно следовал за генералом Кукуем. То и дело кривясь и охая, он разминал одной занемевшей до бесчувствия по дороге и только что освобожденной рукой другую, такую же чужую и непослушную, только еще хуже, потому что именно на ней он пролежал все эти семь часов.
Вообще-то, к чести его будет сказано, сначала он хотел запомнить дорогу, по которой его то ли вели, то ли тащили, так, на всякий случай, но запутался после
очередного «…направо, две двери слева, вокруг бочки со штукатуркой, под лесами,
налево… нет, прямо… это мы просто бетономешалку обходили… нет, налево все-таки…
опять под лесами…», когда ему на голову упала малярная кисть с голубой краской (сам маляр – неуклюжее человекообразное существо, покрытое короткой коричневой шерстью и с лошадиной головой – упал за секунду до этого на голову одного из гвардейцев). Останавливаться из-за такого пустяка их группа не стала, и,
разлепив наконец на ходу заплывший вонючей, но быстросохнущей эмульсией глаз, он с облегчением признался себе, что не знает, где они теперь находятся, и поэтому отслеживать их извилистый, полный опасностей путь нет больше смысла, тем более, что его начало он уже позабыл.
Поблуждав еще минут с десять по этажам, переходам и галереям в состоянии различной степени заштукатуренности и окрашенности, они пришли в крыло замка, которого перемены еще не успели коснуться своей чумазой разноцветной рукой. Здесь все было так, как он помнил со времен своего первого визита – серый шершавый камень наружных стен, серый гладкий камень стен внутренних, железные кованные прямоугольники двустворчатых дверей в обитых железом же проемах…
Интересно, что тут у милого дедушки происходит?
Сначала генерал с розовыми пуговицами и зеленым воротником, на фоне которого его ряшка становилась похожа на жабу на кувшинке.
Потом этот ремонт, голубые потолки и лепные черепа вокруг окон.
Что дальше?
Старческое слабоумие?..
– Ты будешь находиться здесь, – их поредевший по дороге отряд по жесту генерала остановился перед одной такой дверью. – Проходи.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
