— Не надо. Мы прекрасно доберемся автобусом. Тем более, еще грибы купить. Сало, вроде, дома было. Я надеюсь, ты ешь картошку с салом, или тебе твой тренер не велит?
— Юлька! Какой автобус? Не глупи.
— Рейсовый. Последний уходит аж в восемь. Я знаю расписание, мы прекрасно доберемся, — продолжая его разыгрывать, с деланным простодушием излагала Юля.
— Ну ок, — в той ей сказал Богдан, — тогда сейчас приеду.
— А как же твой горе-факапер?
— Еще немножко подышит.
— Я вызову такси, — со смехом сдалась Юлька. — Я и так тебя все время отвлекаю.
— Обещаешь?
— Обещаю. Только и ты обещай, что совсем уж до ночи сидеть там не будешь.
— Не буду.
Юля сделала еще несколько шагов, посопев носом. Из-за поворота показались ворота детского сада. Противный ветер пробирался под куртку, но ей все равно было тепло от незримого присутствия человека, который ее любил. Хотелось послать все к черту и сунуться прямо к нему в офис вместе с Андреем. Вытащить его из кабинета на самом верху высотного здания и убедить прямо сейчас вместе ехать домой, чтобы сделать этот вечер совсем-совсем семейным. Останавливало лишь то, что лишнее внимание к их и без того довольно двусмысленному положению было бы нежелательным. Шумиха. Чертова шумиха, которой она не хотела категорически, но которая настигала их на каждом шагу. И тут то ли наплевать и продолжать нарываться, то ли затаиться и переждать — должно же закончиться?
Но до конца было еще далеко.
Все это даже не приблизилось к фазе террора со стороны средств массовой информации, но дерьмо про них писали каждый день. Инфлюенсеры чертовы, на которых управу найти не получалось, хотя, Юля знала это наверняка, Богдан задействовал те средства противодействия, которыми обладал как частное, но далеко не последнее лицо среди бизнес-элит. Однако это уже вышло из-под контроля. Кто-то умелый вывел это из-под контроля. Кто-то… ей очень хотелось бы ошибаться в том, кто это был. Но не получалось думать как-то иначе.
Юлька тряхнула головой, отгоняя мучительно зудящие, назойливые мысли, и проговорила:
— Я соскучилась.
— Не верю своим ушам, — поддел Богдан.
— Ты не понял. Я за всю жизнь соскучилась. И сегодня с утра — отдельно. Меня добило. Соскучилась.
— Я тоже соскучился, — сказал он. — Со срочным разберусь — и сразу домой. И вы долго не бродите. Холодно.
— Долго не будем, — согласилась Юлька, толкая калитку перед собой. — Я уже пришла. Иди убивай своего придурка.
— Пусть живет. Уволю к черту — и хватит с него.
— Вот это мудро. Все, я перезвоню, — пропыхтела она в трубку и отключилась, торопливо шагая по узенькой дорожке между корпусами садика. Вход для Андрюшкиной группы был с обратной стороны здания, блок — на втором этаже. Вокруг во дворе — легкий галдеж мелюзги, то тут, то там топавшей за ручку с родителями в направлении выхода.
Юлька прошмыгнула в дверь, оказавшись в ярком электрическом свете и среди бледно-зеленых стен, изрисованных героями мультфильмов. Поднялась по лестнице, остановилась на пятачке перед следующей дверью, мимолетно уловила глазом уголок детского творчества со смешными поделками к 8 марта, почему-то представила себе Богдана, склонившегося над столом и клеящего вместе с Андрюхой ярко-розовую бумажную восьмерку. Прыснула себе в кулачок, да так и вошла в гардероб, где располагались многочисленные детские шкафчики.
Поздоровалась с маячившим поблизости папашей, натягивавшим на дщерь свою малолетнюю теплые колготки на ближайшей скамейке. Потом с парочкой мамаш, чьи лица уже запомнила. И сунулась в помещение комнаты, где детишки проводили свой день.
— Здрасьте! — не глядя, механически воспитательнице, в сторону стола у окна. И в галдящую толпу мелюзги: — Андрюшка! Андрюш, домой!
Но никто не отозвался. Юлька нахмурилась, отыскивая сына взглядом и почему-то не находя. Может быть, в туалете? Она покрутила головой, все-таки повернулась к воспитательнице и вопросительно воззрилась на нее. А та растерянно смотрела на непонятно зачем явившуюся мамашу.
Секунда. Две.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Так его бабушка забрала еще днем, — услышала Юля Малич произнесенную самым обыденным тоном, будто бы отсутствие ребенка разумелось само собой, фразу, от которой у нее, тем не менее, неожиданно зазвенело в ушах.
— В смысле «бабушка забрала»? — не поняла Юля.
— До обеда, в смену Натальи Игоревны.
— Но у него нет баб…
Юля задохнулась и замолчала. К лицу волной прилила кровь, отчего ей показалось, что воздух она выдыхает горячий. И шумный, дребезжащий. Разве может воздух быть шумным? Наверное, да — раз она слышит шум.
У Андрея не было бабушки. У Юли не было мамы. У Димы — не было тоже.
У Андрея не было бабушки, которую здесь бы знали.
До обеда забрали. Это сколько часов назад? До черта часов.
Доли секунды, пока эти мысли мелькали в голове, Юля продолжала смотреть на воспитательницу. Потом опомнилась, или ей показалось, что она опомнилась, потому что в следующее мгновение она уже снова говорила, теперь уже резко повышая голос:
— Какая еще бабушка? Объясните толком! Где мой ребенок?!
— Юлия Андреевна, это не в мою смену было, — сдавленно ответила воспитательница, начавшая подозревать, что произошло нечто из ряда вон.
Молоденькая. Девочка. Вита Валерьевна, — вспомнила Юлька.
— Да какая мне разница, в чью смену? Если бы какая-то б… если бы его должен был кто-то забрать раньше или вместо меня, я бы предупредила! У Андрюшки нет бабушки!
— Но как же… — пробормотала перепуганная девчонка, — меня не было. Я с двух часов… Господи, давайте позвоним Наталье Игоревне! Она же не могла просто так… кому попало, Юлия Андреевна!
— Не могла, — тупо повторила за ней Юлька и вспомнила.
Надежда Антоновна. Баба Надя. Бабушка Ярославцева.
Она торчала у них с Димой в новогодние праздники и однажды напросилась с Юлькой забирать мелкого из сада. Надежда Антоновна. Конечно. И ее здесь могли запомнить, чтобы отдать ребенка.
Юлька выдохнула почти с облегчением, хотя и понимала, что эта ситуация в принципе ненормальна. Но, по крайней мере, очевидно, где искать ребенка. Зависла на секунду, а после принялась судорожно выворачивать карманы в поисках телефона. Только что в руках был. Только что с Бодей говорила. И все было в порядке. И мир был в порядке. Мир был целым.
А всего пару минут — ни ребенка, ни телефона. Все дребезжит, как стекло в сильную грозу.
Черт!
Через мгновение она слушала долгие гудки из прижатой к уху трубки. Долгие-долгие. Будто бы на годы затянувшиеся. Их было много. Они все были мимо. Каждый — будто бы долбил по вискам маленьким молоточком. Не смертельно, но болезненно.
Когда Надежда Антоновна так и не ответила, Юля недоуменно поднесла вспыхнувший экран к глазам. Надежда Антоновна не ответила. Занята? Или нарочно? Старушка никогда Юльку не любила, часто обижалась и игнорировала ее присутствие. А если Дима ей сказал, что она его бросила, то и не ответит. Ребенка из сада заберет, но не ответит. Да неужели же она не в курсе, что Андрюша им неродной?!
Черт! Черт!
Юля подняла растерянный взгляд на ни живую, ни мертвую Виту Валерьевну. Та тоже куда-то звонила — наверное, Наталье Игоревне, но дозвониться не могла.
Боковым зрением Юля отмечала, что на входе начинают толпиться родители, ставшие свидетелями происходящего. И следующим рывком набрала Ярославцева, надеясь, что хотя бы он объяснит.
Тот ответил, но далеко не сразу. На черт его знает какой по счету гудок в трубке, наконец, прозвучал его ленивый голос:
— Неужели соскучилась, родная.
— Где Андрей? — без приветствия и прелюдий нервно выпалила Юлька.
— Фигасе! — присвистнул Яр. — А ты ничего не попутала?
— Ничего! Я пришла в сад, а его нет. Мне сказали, что забрала бабушка.
— Ну так а я при чем?
— Ну а какая бабушка могла его забрать, кроме твоей?! — на каком-то последнем рубеже, отделяющем ее от истерики, выкрикнула Юлька.
