Читаем без скачивания Дата собственной смерти - Анна и Сергей Литвиновы

Спать тогда легли все трое в одной комнате – потому что других в избе не было, и Борису Андреевичу выделили лучшее место – на панцирной кровати с шишечками. И Вика впервые за несколько дней хорошо спала, а когда наутро проснулась, солнце стояло уже высоко, а кровать, где отдыхал отец, была давно пуста, и даже чайник, из которого он пил кофе, успел остыть. А к полудню явились они со стариком Иогансеном и, гордые, притащили целое ведро рыбы – и Вика взялась ее чистить, а бабка все ахала: да сколько ж вы наловили! Вика спросила, откуда столько, а отец захохотал: «Это у старика снасть хорошая!» – и Иогансену подмигивал (тот в предчувствии еды и выпивки тут же крутился), и чувствовалось, что между ними, двумя мужчинами, появилась какая-то общая веселая тайна. А потом они снова сидели за столом, хлебали уху и пили, и Борис Андреич сказал, что уезжать не хочется, и позвонил по мобильному своему заместителю Инкову и сказал, чтобы в понедельник обходились без него. И они снова спали в одной комнате в душной избе, а спозаранок отец с Иогансеном опять отправились на рыбалку, а Вика все утро проговорила с бабкой, и они обе плакали.

В обратный путь пустились только под вечер, и на прощание отец оставил бабке много денег, а они домой повезли свежевыловленную рыбу – в полиэтиленовом мешке, наполненном водой. Вернулись они в особняк уже за полночь – и эти три дня, целиком напролет проведенные Викой вместе с Хозяином, были для нее самыми счастливыми и оказались самым лучшим украшением ее внутренней копилки, где располагались реальные случаи из ее жизни и мечтания. Больше ничего подобного никогда не повторилось, а вскоре на отца произвели покушение, а потом – убили…

…Вот так, незаметно, за грезами, Вика и мясо потушила к ужину. Скоро подавать на стол. Подавать и радоваться – потому что все те, кому она прислуживает, на самом деле – ей ровня. Они – такие же, как она; и Денис – ей брат, и скоро все об этом узнают.

Оставшись в одиночестве, Валерий Петрович выудил из кармана мобильник и набрал номер. Он звонил полковнику Ибрагимову.

– Добрый день, Олег Николаевич, – сказал он, когда соединение установилось. – Ходасевич тебя травмирует.

– Добрый-добрый, – проворчал тот.

– Хотелось бы узнать, что нового по моему дельцу.

– А-а, частный сыск в разгаре! – поддел Ибрагимов. – Товарищ полковник увлечен небольшой халтуркой…

– Халтурка не халтурка, а тебе же одной головной болью меньше, когда я это дело размотаю.

– Ладно, имеются у меня для тебя новости. Есть заключение экспертизы. Как раз сегодня переслали. Так что пляши.

– Что пишут?

– Подъезжай, прочитаешь.

– Ты лучше зачти мне быстренько.

– Ты же знаешь, Петрович, не положено. Гриф тут стоит.

– У меня времени нет ни минуты. Я тебя прошу: перескажи хотя бы своими словами. С меня, как дело закончу, – ресторан.

– Ресторан, говоришь?.. Ох, Валера, ты и мертвого уговоришь. Ладно, слушай.

Ибрагимов на другом конце провода зашелестел бумажками.

– В двух словах: в заключении речь идет о том, какого рода начинка использовалась в первом и во втором инциденте. Ты меня понимаешь?

– Естественно.

Разговор шел по открытой сети, поэтому Ибрагимов тщательно избегал пользоваться словами «взрывчатка», «взрыв», «убийство» и тому подобными. Почти наверняка линия прослушивалась, и компьютер прослушки автоматически давал команду на запись разговора при произнесении кодовых слов вроде «тротил», «теракт» или «мина». Впрочем, полковника Ибрагимова его же коллеги могли писать и безо всяких кодовых слов – просто профилактически. Поэтому и изъяснялся тот эвфемизмами.

– Так вот, – продолжил Ибрагимов, – в обоих случаях с участием твоего жмурика использовалась одна и та же, э-э, субстанция. Однако способ установки изделий в том и другом инциденте был разный. Когда товарищ Конышев подвергся атаке первый раз – удачно для него, неудачно для негодяев, – игрушка была установлена непосредственно в кабине его автомобиля, под креслом водителя. Ее мощность составила около двухсот грамм в эквиваленте. Машинка в тот первый раз была подключена к цепи сигнализации и, э-э, включилась при ее срабатывании. Во втором же случае, когда предприятие увенчалось для негодяев успехом, инсургенты установили хлопушку прямо на дороге. Там, если ты помнишь, грунтовая дорожка, – пояснил Ибрагимов. – Штуку на дороге закопали, но не глубоко, всего лишь сантиметров на тридцать – по сути, просто песочком сверху присыпали…

– Помню-помню, – откликнулся Ходасевич.

– Мощность штучки составляла уже, однако, килограммов пять в эквиваленте. Чпокнула она будь здоров; привели ее в действие при помощи дистанционного управления – видимо, сотового телефона. Вероятно, негодяй прятался в лесу и включил ток, когда авто твоего подопечного находилось на дороге точно над сюрпризом. Но самое главное заключается в следующем. Начинка, примененная в первом случае, оказалась идентична начинке, использованной во втором.

– Вот как…

– Полностью идентична, – повторил Ибрагимов.

– Итак, сначала прорепетировали, а потом устроили концерт всерьез, – констатировал Ходасевич.

– Возможно. А скорее, просто с первого раза у них не получилось, только со второго.

– Какая конкретно начинка использовалась оба раза?

Ибрагимов зашелестел бумажками.

– Она, эта начинка, – отечественного производства. Состояла на вооружении в армии. Больше того тебе скажу: удалось определить, что и в первом, и во втором случае кирпичики – из одной и той же партии. Была утырена со склада «вэ-чэ» номер… ну, это тебе знать не обязательно.

– Где-нибудь еще эта украденная партия светилась?

– Мы запросили. Получили ответ: в криминальных переделках – нигде. Во всяком случае, в цивилизованной части страны. По Северному Кавказу гарантии тебе дать не могу.

– А почерк негодяя? – с еле скрываемым нетерпением спросил Валерий Петрович. – Раньше где-нибудь встречался?

– По моим данным, нигде.

– А кто он: любитель, профессионал?

– Со стопроцентной гарантией сказать тебе не могу, но если хочешь знать мое мнение: это однозначно – любитель. Конкретными техническими подробностями, что позволяют сделать такой вывод, я тебя утомлять не буду, но странно вообще, что эта штучка у него сработала. Да еще два раза.

– Может, негодяй где-то раньше тренировался? Так сказать, на кошках?

– Возможно. Но никаких данных об этом нет.

– А запросили дело по поводу кражи начинки из той «вэ-чэ»? Есть какие-то зацепки?

– А там и дела-то никакого не было, – хохотнул Ибрагимов.

– Как это?

– Они там, в «вэ-чэ», даже не заметили, что у них горючку скоммуниздили. Узнали только сейчас, с нашей подачи.

– Замечательно! Ну и охрана у нас в армии!

– Вот и я говорю.

– Где конкретно располагается «вэ-чэ», откуда горючку украли?

– Сейчас… – Ибрагимов зашелестел бумажками. – Часть базируется недалеко от Москвы, в Нижегородской области.

– А точнее?

– Точнее тебе! – недовольно буркнул куратор. – Ты что, спутник-шпион? Или на американцев работаешь?.. Ладно, сейчас гляну…

Снова в трубке раздалось шелестение бумаг.

– Точнее, – он назвал место. – Это тебе о чем-нибудь говорит?

– Да особо – нет, – пожал плечами Ходасевич.

– Ну, ладно, я тебя удовлетворил? Пора, наверно, и меня в долю взять, а?

– Ох, Николаич, – искренне проговорил Валерий Петрович, – тут все настолько запутано, что я и сам не рад, что ввязался.

– Вольно ж тебе!.. Ну, сам ввязался – сам и вывязывайся.

– Умеешь ты заразить оптимизмом. Ладно, в любом случае – спасибо.

Ходасевич нажал отбой и потянулся к сигаретной пачке. Она оказалась пуста. Валерий Петрович с раздражением на себя и обстоятельства встал. Придется спускаться в «свою» комнату за сигаретами.

Такого не было никогда.

Нет, конечно, Денис сердился и раньше. Сердился ярко, эффектно. Он мог кричать на нее и клясться, что выкинет на улицу без копейки, «в одних, как я тебя подобрал, лосинах!».

Денис мог швырнуть ее на кровать, до боли сжать запястья, надавать пощечин… и каждой пощечине Майя радовалась, потому что это означало одно: Денис перезлился. Выплеснул свой гнев. Как это однажды заумная Наташка сказала… суфле… субле… вот – сублимировал. Но сейчас… Сейчас Денис на нее вовсе не сердился. И глаза у него были спокойные и пустые. Но смотрел он на нее, будто она старая, толстая, неряшливая корова. И когда она к нему обращалась, в ответ даже не раздражался. А просто заявлял спокойным, ледяным тоном: «Оставь меня в покое».