Читаем без скачивания Книга обманов - Марта Кетро

Только через полтора года, весной, вернувшись из школы, не нашла своих вещей — мама как раз решила сменить мебель в детской, проинспектировала ящики письменного стола и сказала, что в лепестках завелись мошки, поэтому их пришлось выкинуть. Но к тому моменту это уже не имело особого значения. Вот и всё. Ольга подумала, что безнадёжна, — никакого более волшебного обряда в её жизни не случалось, а это разве считается?

Ольгу крайне заинтересовали не только дисциплины, но и личности преподавательниц. Она захотела перечитать их книги, чтобы лучше понять этих женщин, а заодно проследить, как они воплощают идеи Ордена в своих текстах. Выбрала не очень трудный день и после занятий отправилась в библиотеку, которая была открыта ежевечерне, между шестью и девятью часами.

Марго сидела за просторным столом, вызывающим в памяти значительное: «Вас положат — на обеденный, а меня — на письменный», и перебирала какие-то тряпочки.

— Привет, — сказала гостья и, предвидя дальнейшую заминку, напомнила: — Ольга, меня зовут Ольга.

— Здравствуйте, доро... Ольга. Чем могу помочь? — По официальному тону было ясно, что визит некстати. «Ничего, потерпит».

— Мне бы книжки наших дам посмотреть. Хмельницкой, Рудиной, Янды.

— Минутку. Иванову нести?

— Спасибо, не всё сразу.

Через несколько минут Марго положила перед ней три увесистых тома:

— То, что принято считать лучшим. За «Ангела» Рудина взяла «Большую книгу» года три назад, это — Букер, у последней Янды тираж полмиллиона, стоит оценить.

— Ага, посмотрю.

— Должна предупредить: до Дня Клятвы можете пользоваться только читальным залом, выносить книги из библиотеки вам нельзя.

— Что ж, охотно посижу здесь, — покладисто согласилась Ольга, главным образом потому, что заметила — Марго явно хочет от неё избавиться.

— Хотя в курительной могут быть какие-то экземпляры. Возможно, вам удобнее будет почитать там?

— Да чего уж, я уж тут уж как-нибудь. — Ольга упёрлась не столько из вредности, сколько из любопытства, очень хотелось понять, чему это она так помешала.

Марго дёрнула острым плечом, вернулась к своему столу и принялась вдевать в иглу длинную красную нить.

«Королева ещё немножечко шьёт на дому?» — удивилась Ольга и взялась за книжки. Две были неподъёмно серьёзными, зато бестселлер Янды хотя и носил название «Иисус не смеялся», оказался забавным антиклерикальным детективчиком.

«Для нынешней России тема не только необычная, но и рискованная», — думала Ольга, листая страницы. Некоторые из них слиплись — до того книжка была зачитана. «Похоже, здесь только к кандидаткам строги, а остальные не отличаются аккуратностью. Морсом её облили, что ли?» Она посмотрела на Марго: та, опустив острый нос, быстро смётывала два алых лоскутка, высоко вскидывая руку с иглой.

— Далеко замуж выйдете, — неожиданно сказала Ольга.

— Вряд ли соберусь опять, я уже однажды развелась. А почему?

— Мама говорила, кто долгой ниткой шьёт, та за мужем далёко уедет.

— Ну, это я от лени, чтобы не слишком часто вдевать по новой. — Она улыбнулась, и Ольга рискнула спросить:

— А что вы делаете?

— Куколку. Ничего особенного, такое хобби. У меня их уже целый шкаф.

— Марго, милая, а можно взглянуть? Пожалуйста!

Та задумалась, склонив голову так, что волосы почти скрыли треугольное лицо, будто принимала важное решение.

«Надо же, сложности какие — поделки показать. Должно быть, они безобразные получаются, стыдно ей».

— Ну хорошо, — Марго встала, — идём.

Они прошли между стеллажами, углубляясь всё дальше, и Ольга поразилась, сколько же там, оказывается, книг. Воздух был сухим, пахло бумажной пылью.

«То-то у неё такой вид, будто пеплом присыпана, для кожи вредно-то как».

У стены стоял широкий сосновый буфет, более подходящий для столовой или кухни. Марго широким жестом распахнула дверцы, и Ольга, твёрдо собиравшаяся не выказывать никаких эмоций, не сдержалась и вытаращила глаза. Недра шкафа населяли несколько десятков очень странных кукол. Тела были сшиты из грубого серого льна, лица едва намечены, зато платья сделаны из ярких и нарочито дорогих тканей: бархата, шёлка, меха и кружев. Исполнение, правда, всё равно оставалось посредственным. На некоторых Ольга приметила неожиданные аксессуары: например, у одной на шейке в качестве ожерелья надето кольцо с жёлтым топазом, другая держала игрушечную сумочку, у третьей на голове громоздилась уродливая шляпка.

— Какие нарядные!

— Да, люблю их украшать. — Марго взяла уродца в золотой парче и начала раздевать, приговаривая: — Ну, Джульетта, примерь теперь красное.

Ольга заметила, что у многих кукол были причёски — клочки настоящих волос, похожие на вычески, грубо прихваченные к макушкам. Джульетта, например, обладала белокурым шиньоном.

Ольге пришла нелепая мысль, и она спросила наобум:

— А что, Иванова раньше была блондинкой?

— Ну да, полгода как перекрасилась, — ответила Марго, усердно просовывая кривоватую ручку в узкий рукав.

Потом замерла и, не глядя на Ольгу, сказала:

— Догадалась. Умница.

— А... они знают?

— Ну да. Многие.

— Милая Марго, а я здесь есть?

— Неа. Пока. — Марго справилась со смущением и теперь улыбалась. Вообще, улыбка была её главным оружием и аргументом, способом извиниться, прекратить диалог или послать собеседника куда подальше. Тусклая мордочка расцветала, и Марго на миг становилась неотразимой.

— А вы... только писателей шьёте?

— Ещё критиков, — у Марго сделался несколько хищный вид, и Ольга невольно поискала глазами фигурки, утыканные булавками, — но я их отдельно храню, в ящике. И Укропов там есть, и Ласунский...

Ольга благоразумно не попросила их показать.

Глава 6

... женщина более алчет плотских наслаждений, чем мужчина, что видно из всей той плотской скверны, которой женщины предаются. Уже при сотворении первой женщины эти её недостатки были указаны тем, что она была взята из кривого ребра, а именно — из грудного ребра, которое как бы отклоняется от мужчины. Из этого недостатка вытекает и то, что женщина всегда обманывает, так как она лишь несовершенное животное. Она горче смерти, т.е. дьявола.

Она горче смерти, т.к. смерть естественна и уничтожает только тело. Грех же, начатый женщиной, умерщвляет душу через лишение благодати божьей, а также и тело в наказание за грех. Она горче смерти, т. к. смерть тела — явный, ужасный враг. Женщина же — скрытый, льстивый враг. Их сердце — тенета, т.е. неизмерима злоба, господствующая в их сердце. Их руки — оковы.

Учились шесть дней в неделю, седьмой теоретически считался свободным, но большую его часть занимала генеральная уборка: кроме регулярных дежурств на кухне, обязательных для учениц и кандидаток, все обитательницы школы должны были участвовать в воскреснике. Неприятной повинностью это не казалось: здание напоминало шмелиное гнездо с запутанными переходами, по которым с жужжанием носились серебристые пылесосы. Ольга считала, что это отличный повод полазить по закоулкам и удовлетворить своё любопытство. Правда, на нижних этажах хозяйничали дамы, но и наверху хватало неисследованных мест.

Как-то раз она в очередной раз свернула с проторённых дорожек и очутилась в небольшом тупичке с единственной дверью и неизменным фикусом, листья которого свежо блестели, — видимо, Агафья уже навестила его со своим ведёрком и губкой. Ольга поелозила щёткой по ковровому покрытию, толкнула дверь, и она приоткрылась.

В школе существовало негласное правило: в дни уборки, если не заперто, можно и нужно входить в любое помещение, поэтому Ольга заглянула внутрь и увидела ещё один узкий полутёмный коридорчик. Сначала ей пришлось вернуться, чтобы переключить пылесос в ближайшую розетку, подходящая нашлась у самого входа, и Ольга углубилась в новый лабиринт. В углах скопилось немало пыли, видимо, сюда давно не заглядывали. Неожиданно к негромкому гудению пылесоса добавилось ещё какое-то позвякивание. Она оторвалась от созерцания пола: на стенах висели зеркала, некоторые из них чуть колебались в своих узких металлических оправах, реагируя на поток горячего воздуха. Поначалу они располагались редко, но потом шли всё плотней и за следующим поворотом превращались в сплошное поблёскивающее панно, в котором множились неяркие потолочные светильники, пылесос и сама Ольга. Она заметила, что некоторые фрагменты были сделаны из кривых зеркал, которые внезапно искажали её отражение до неузнаваемости, но уже из следующей рамы на неё смотрело нормальное лицо, правда, слегка напуганное. Эти случайные вставки сообщали зазеркальному миру дополнительную подвижность, по стенам внезапно пробегали тени то карлика, то великана, а то и вовсе одноглазой глубоководной рыбы. И всё это была она, Ольга. Закружилась голова, захотелось ускорить шаг, но после очередного разветвления коридора пылесос забуксовал и от неосторожного рывка замолк — Ольга увидела, что натянутый провод слегка провис, видимо отключившись от розетки. Собралась повернуть обратно, вернуться, как Тесей, по шнуру, решив не глядеть по сторонам. Но в наступивший тишине ей послышался новый звук, напоминающий стон. Сделала несколько шагов, но всерьёз испугалась заблудиться. Вспомнила игру в казаков-разбойников и похлопала по карманам — вдруг завалялся мелок, маркер или губная помада, чтобы нарисовать стрелки, отметить путь. Ничего такого не было, кроме маленького дурацкого блокнота, купленного на Курском вокзале перед самым поездом. На обложке голубенький котик в блёстках, зато каждая страничка именная, внизу напечатано её имя — Оля. Теперь эта мусорная покупка пришлась кстати, Ольга оторвала листок и бросила на пол, через несколько шагов — ещё один, будто мальчик-с-пальчик со своими камешками. Она развеселилась и почти перестала бояться. Примерно через семь листков, когда уже подумала, что звук послышался, он повторился. Ольга подняла глаза — она стояла на пороге зала, истинные размеры которого не смогла бы определить из-за множества отражений. Искривлённые зеркала тут встречались чаще, пространство раскалывалось и плыло. Внизу мелькнуло рыжее пятно, Ольга подумала — «лиса», но откуда здесь взяться животному? Стараясь смотреть вниз и не обращать внимание на выхватываемых боковым зрением призраков, она сделала ещё несколько шагов и едва не споткнулась. На полу скорчилась женщина, прикрывающая руками растрёпанную рыжую голову.