Читаем без скачивания Дураки и герои - Ян Валетов

Саманта выскользнула из привязных ремней почти в тот же момент, как ее ноги коснулись земли, побежала к Сергееву, увязая в снегу, и ребра Сергеева хрустнули в ее объятиях. Дыхание почти остановилось – за то время, что они не виделись, слабее Сэм не стала.

– Я думала, тебя уже нет! – выдохнула она. – Сергеев, мне сказали, что тебя уже нет!

– Глупости. Я живой.

Она внезапно оттолкнула его, но не сильно – Сергеев только пошатнулся, – и принялась вытирать себе лицо, украшенное красными отметинами от летных очков. Глаза у нее заблестели, и Михаил вдруг понял, что предводительница Вампиров плачет. Ну, почти плачет. Сэм, несгибаемая Саманта, родившаяся с крыльями вместо рук и мотором вместо сердца, не могла сдержать слез.

– Я вижу, что ты живой, – некрасиво кривя рот, выговорила она и тут же попыталась улыбнуться. – Вижу. Я так рада…

– Я тоже рад, Сэм, – произнес он и понял, что говорит искренне.

Он не скучал по ней. То, что они стали любовниками когда-то, ничего для Сергеева не значило. Оба погрелись у чужого костра. Оба. И никто никому ничего не был должен. Это просто случай. Не слабость, а именно случай. Они протянули друг другу свои тела, как протягивают руку помощи другу и расстались на следующий день, сохранив не воспоминание о плотских утехах (они особо не удались да сколько их было и еще будет), а то ощущение подарка, чувство живого тепла, которое помнят спустя годы.

Есть такая редкая разновидность дружбы между мужчиной и женщиной, которая не нуждается ни в постоянном общении, ни в повторной близости – важен сам факт, что есть где-то далеко человек, сама мысль о котором согревает тебя на расстоянии. Достаточно сознания, что этот человек жив и, возможно, тоже думает о тебе. Хоть иногда.

Он не скучал по ней. Но всегда помнил, что она есть.

Сэм обняла его за плечи (Сергеев в который раз отметил, что они практически одного роста) и опять поцеловала, неловко, словно клюнула. Губы у нее все еще были холодными. Полет со скоростью в шестьдесят километров в час при морозе минус десять градусов, пусть и на малых высотах, удовольствие еще то!

– Откуда ты узнала, что я здесь? – спросил Сергеев. – По радио сообщили?

– Ага! – радостно кивнула она. – Они когда увидели эту вашу кастрюлю, так до смерти перепугались. Думали какой-то новый танк испытывают… Начали мне кричать по уоки-токи, а я уж было решила эскадрилью поднимать!

– Какую эскадрилью? – не понял Сергеев. – Откуда у тебя эскадрилья?

– Да было у нас тут, – махнула рукой Сэм. – Чего там… Потом расскажу. Мы тут с ребятами… Ну, в общем, у меня сейчас человек тридцать наберется. Даже пять девок-пилотов есть. И таких вот тарахтелок мы штук пятнадцать собрали… Моторчик от газонокосилки, десять метров ткани, бутылка с «Молотовым» – и готов боевой истребитель танков.

– Ты шутишь? – спросил Сергеев недоверчиво и тут же почувствовал, что она говорит правду. Чистую правду. И ее ребята на этих вот газонокосилках с крыльями действительно закидывали бронетехнику «коктейлем Молотова». И вернулись, наверное, далеко не все. – На вот на этом – против танков?!

– А чего? Что нам – соколам – танки? – Саманта внезапно подмигнула. – Они что – не горят? Еще как горят! Пошли! Сказала же – потом расскажу!

Они ухватили мотодельтаплан за алюминиевую раму и бодро потащили к массивным, сложенным из бревен воротам, которые уже были распахнуты настежь. Возле них «хувер» портил воздух черным выхлопом, гудел винтами, поднимая белую пыль, и медленно протискивался внутрь, в спасительную тень маскировочных сеток, через узковатые для такой туши створки. Из люка торчала голова Мотла, Вадик был за рычагами.

– У тебя сколько осталось из тех, кого я знал? – спросил Сергеев, заранее догадываясь, что ответ будет безрадостным.

– Мало, Миша. Очень мало. Человек пять-семь. Год был тяжелый.

– Игорь?

– Живой. Ранен был, горел даже. Но живой. Мы недавно опять самолет угнали. Так что есть у нас новый «кукурудзер»!

Обогнув ревущий «хувер», они вошли на территорию кибуца, напоминавшую, скорее, форт времен покорения Дикого Запада, а уж никак не мирное крестьянское поселение. Высокий частокол из неотесанных бревен окружал несколько десятков крепких срубов, расположенных таким образом, чтобы в случае прорыва периметра каждое строение стало отдельной маленькой крепостью. По углам над частоколом возвышались сторожевые башни, смотрящие на лес узкими глазницами стрелковых бойниц. Между шелушащимися сосновыми бревнами торчали сторожко пулеметные стволы. Над всей территорией поселения была натянута огромная, сшитая из кусков, маскировочная сеть – по случаю зимы, почти белая.

Сергеев небезосновательно полагал, что ООНовцам и россиянам о существовании кибуца хорошо известно. Любая аэрофотосъемка определила бы местонахождение поселения с точностью до нескольких метров. Можно спрятать оборонительные сооружения и жилые дома, но спрятать многокилометровые ленты обработанных полей не под силу никому. Известно было о поселении и местным джентльменам удачи. Многие из них приходили сюда с целью разжиться оружием и продовольствием, но вот ушли обратно в Зону далеко не все. Ребята Равви воевать умели. Оно и понятно – им было, что защищать.

А вот почему не выжигали такое осиное гнездо, расположенное к тому же неподалеку от границы, всемогущие патрульные войска понятно не было. Но факт налицо – кибуц не трогали вот уже несколько лет. Может быть, наблюдали. А, может, оставили, как приманку, как отвлекающий фактор для множества банд, рыскающих в окрестностях некогда славного града Киева.

Кибуц был полон людей. Ничего удивительного: зимой все население толклось внутри ограждения – ему просто некуда было деваться. Сельхозработ не намечалось, хозяйственные дела делали дежурные пятерки, вышедшие в наряды несли боевое охранение. Остальные работали по дому или маялись. С развлечениями в кибуце было туговато. Были книги, собранные в развалинах безо всякой системы. Старые глянцевые журналы, будто бы пришедшие из другого мира – впрочем, так оно и было. Того мира, где на зеленых лужайках стояли странные, бестелесные женщины в шифонах и шелках больше не было. Более того, многие из тех, кто сегодня жил в кибуце, уже не имели о том мире внятных воспоминаний. С тем, что осталось за границами зоны поселенцев связывал только телевизор со спутниковой антенной, но смотрели его редко и только летом. С октября по апрель солнечные батареи не могли зарядить достаточное количество аккумуляторов и электричество использовали исключительно для технических и медицинских нужд.

Зимой, вообще, было скучновато и поэтому встречать «хувер» вывалили практически все. Женщины, дети, подростки, взрослые мужчины. Навстречу прошли, синхронно кивая головами, двое в длинных, черных одеяниях, похожих на плащи, и странных вязаных шапочках. Стайка подростков, наряженных в самосшитые камуфляжные куртки на вате, прошмыгнула мимо. Один из ребятишек размахивал руками, что-то изображая, остальные смеялись. Несколько женщин в темном, трое насупленных мужчин в снайперских балахонах и с винтовками – похожих на тройку боевого охранения. Группа гражданских, но с автоматическим оружием: тут уже вперемешку мужчины, женщины и несколько подростков воинственного вида. На голове молодых вояк банданы, как у Вадима. Черные куртки наполовину расстегнуты, высокие ботинки, похожие на «берцы», с хрустом давят утоптанный с гравием снег. Будущий спецназ, гордость Равви, гордо прошествовал мимо, вежливо поздоровавшись. Много людей, много… И это хорошо. В прошлом году в кибуце жило почти триста человек. Похоже, что в эту осень и зиму набегов не было. Нет, не так… Набеги были всегда, каждый год. Просто они были малоэффективны. Ребятам повезло.

Некоторых из встретившихся на пути Михаил знал в лицо, некоторых нет, но все без исключения им с Самантой кивали, улыбались и они улыбались в ответ. Люди спешили к воротам, поглазеть на то, как Вадим с Матвеем пытаются протащить своего механического верблюда в игольное ушко. Сергеев не старался отыскать в толпе знакомый силуэт, но почти наверняка знал, что… Впрочем, это его не касалось. Это касалось Мотла.

Детей в поселении было немного. Тут можно легко ошибиться, мало ли их оставили по домам, но Михаил не первый год приходил в кибуц и проблему знал точно. Детишки навстречу им не бежали потому, что особо бежать было некому. До восьми доношенных беременностей в год. Не более того. В свою очередь, до годовалого возраста доживала половина новорожденных. Из числа колонистов за то же время гибли или умирали от болезней и инфекций минимум человек двадцать. Максимум случился в позапрошлом году, весной, когда поселение потеряло треть жителей от эпидемии. Сейчас форпост креп, но за счет пришлых. И никакой надежды, что проблема сама по себе исправится, не было.

«А не будь притока из-за границ, мы бы уже почти вымерли», – подумал Сергеев без грусти, просто констатируя факт. Тут не надо было делать переписи, все было понятно и так. Сколько еще? Год? Два? Три? А потом… Потом уже не будет «потом».