— К сожалению, в нашей профессии мы не всегда можем действовать наверняка. Приходится иногда рисковать.
— Что касается этого, господин капитан, то знаете ли вы, в чем для меня состоит самый большой риск?
— Нет.
— Риск скверно сыграть роль разжалованного капрала. Я должен казаться хоть какое-то время очень удрученным всем случившимся. В особенности в присутствии Бурлаку. Из всех остальных он, кажется, больше всего огорчен за меня. Если он притворяется, то он большой артист!
БУБНОВЫЙ ТУЗ ОБЛИЧАЕТ
— Слушай, Уля, стоило тебе сесть около меня — я карта ко мне прямо повалила. Я начинаю отыгрываться. Видно, ты мне счастье приносишь. Имей в виду, если мне удастся до конца их очистить, выигрыш я делю с тобой пополам! — обещал Бурлаку Александру, старательно сгребая все деньги со стола.
— Плюнь через левое плечо, «старик»! — отозвался Барбу Василе, как всегда невозмутимый, хотя Бурлаку четвертый раз сгребал со стола кучу денег.
Игра продолжалась уже два часа. В этот вечер, в отличие от других, работа в штабе закончилась раньше обычного. Затишье, установившееся на фронте, благоприятно сказалось и на писарях. Даже чертежники из Третьего отдела, которые обычно сидели далеко за полночь, давно уже оставили работу.
При таких обстоятельствах, впрочем довольно редких, мало кто из писарей посвящал неожиданно выпавшее свободное время отдыху. Большинство проводили его за разговорами или азартно играли в карты. Они играли со страстью картежников, хотя никто из них не был действительно игроком. Ведь игра в карты была здесь единственным развлечением. Азарт, с которым играли, носил исключительно спортивный характер. Тот, кто выигрывал, как бы ни велика была сумма выигрыша, получал только моральное удовлетворение, потому что в этой чужой стране румынские деньги не были в ходу. На них нельзя было купить даже яйцо или кружку молока. И если, несмотря на это, играли на деньги, то только потому, что не существовало другого способа установить, кто же победил в этом состязании.
В тот вечер четырьмя партнерами в игре были: Бурлаку Александру, Барбу Василе, Томеску Адриан и Мардаре Ион. Они играли спокойно, тасовали карты с раздражающей неторопливостью, подозрительно приглядываясь друг к другу, словно борцы перед началом схватки.
Уля рассеянно следил за игрой. В других случаях, не играя, он любил «поболеть», так как игра обычно проходила очень увлекательно. На этот раз он не испытывал никакого удовольствия. Его занимало другое. Полчаса тому назад, возвращаясь в дом, где они разместились, Бурлаку сделал ему признание, которое заставило его призадуматься.
— Слушай, я бы хотел немного поговорить с тобой, — сказал он, догоняя Улю.
— Слушаю, «старик»!
— Очень я озабочен, брат!
Уля взглянул на него незаметно. И в самом деле Бурлаку был необычайно возбужден.
— Что же это тебя так озаботило?
— Знаешь, мне иногда кажется, что я рехнулся!
— Вобьешь себе в голову, недолго и в самом деле рехнуться. У меня в школе был соученик, который вбил себе в башку, что он сумасшедший, и, что ты думаешь, он действительно кончил в сумасшедшем доме. Я как-нибудь тебе расскажу…
— Я тебе говорил несколько дней тому назад, что я потерял фотографию из солдатской книжки, помнишь?
— Конечно!
— Ну вот. А сегодня утром я открыл книжку, чтобы положить в нее почтовые открытки, и как ты думаешь, что я увидел? Фотография на своем месте. Я глаза вытаращил от изумления. Потерял я фотографию, или мне это только приснилось? Я бы наверное так и решил, если бы ясно не помнил все обстоятельства, при которых обнаружил пропажу. Больше того, я вспомнил, что тебе об этом говорил. Ты вправду скажи, парень, сказал я тебе или нет, что потерял фотографию?
— Сказал, «старик»! — ответил Уля, а про себя подумал: «Чего же ты всё-таки добиваешься?»
— В таком случае, разве это не верный признак сумасшествия?
— То есть?
— Ну как же? Если мне не снилось, что я ее потерял, если о ее пропаже я тебе говорил, а на самом-то деле я ее не потерял, — значит, мне это просто померещилось. Скажи, может человеку со здоровым рассудком такое мерещиться?
— Не болтай глупостей, «старик». Вобьешь себе в голову такую дурь — и будет с тобой то же самое, что с Сачердоцену.
— Кто это Сачердоцену?
— Мой однокашник, который с ума сошел именно потому, что вбил себе в голову, что он сумасшедший. Я думаю, что ты действительно потерял фотографию. Кто-то ее нашел…
— Почему же он мне ее не отдал?
— Слушай меня и не прерывай. Кто-то нашел ее. Может, Мардаре, который мастер на злые шутки. Он тебе и не отдал потому, что хотел посмотреть, как ты будешь волноваться, расстраиваться из-за того, что потерял ее. Но, увидев, что тебя не трогает потеря фотографии, он сказал себе: «Если я ему ее просто верну — это будет неинтересно. Лучше я ее приклею на место, а когда «старик» наткнется на нее, он начнет думать…» Это как раз и произошло.
Бурлаку взглянул на Улю с некоторым сомнением:
— Твое объяснение, парень, шито белыми нитками. Мне кажется убедительнее, что он, видя мою невозмутимость, подумал, что я и не заметил, как пропала фотография.
— Мм-да! Не могу сказать, что твое возражение совсем несостоятельно. Но это единственное объяснение, которое приходит мне в голову. Во всяком случае, я думаю, что оно ближе к правде, чем то, которое ты стараешься вбить себе в голову. Потому что, «старик», ты так же здоров, как я и все остальные.
Бурлаку пробормотал что-то невнятное и выплюнул окурок папиросы, который обжег ему губу. Уля Михай невольно ускорил шаг. Ему не терпелось вернуться домой.
Там он прежде всего достал свою солдатскую книжку и, раскрыв ее, убедился в том, что его предположения оправдались: фотография, которая была кем-то отклеена, снова красовалась на своем месте. Он слегка присвистнул, как всегда, когда обнаруживал что-то особенно любопытное для себя. «Старик», «старик», теперь я понимаю, почему ты мне рассказывал эти сказки. Ты очень хитер, мой милый, но на этот раз номер не прошел, — сказал про себя Уля, перевязывая сундучок. — Боюсь, что тебя ждет взвод карателей».
Игра продолжалась… Счастье было изменчиво, и бумажные деньги, смятые и захватанные, переходили от одного игрока к другому.
В последнюю минуту, вконец проигравшись, Барбу Василе в упорной схватке с Мардаре Ионом выиграл изрядную сумму. Зато Бурлаку снова стал проигрывать. Кучка денег, лежавшая слева от него на столе, заметно уменьшилась. Время от времени он прикрывал ее ладонью, словно стараясь на ощупь определить, какой суммой денег он еще располагает. Он нервничал больше других игроков и курил папиросу за папиросой. Обычно каждый проигрывающий начинал нервничать. Единственный, кому удавалось сохранить присутствие духа, независимо от того, проигрывал он или выигрывал, был Барбу Василе.
