— Невозможно! Когда вы побудете на моей службе несколько дольше, вы поймете, что я не переношу этого слова. Я говорю вам, что это решено. — Мое сердце принадлежит другой, Ваше Величество! Я не могу изменить моей клятве!
— Неужели? — спросил император, — если вы настаиваете на этом, то, конечно, не можете рассчитывать удержать за собою место при моей особе! Все мои планы и надежды рушились. Но что же мне оставалось делать? — Этот миг самый тяжелый в моей жизни, Ваше Величество, — твердо сказал я, — но я все же останусь верен данному слову. Даже, если бы мне пришлось сделаться разбойником на большой дороге вместо высокой чести быть вашим адьютантом, я все же женюсь на Евгении де Шуазель или совсем не женюсь!
Императрица встала и приблизилась к окну.
— Так как вы продолжаете упорствовать, monsieur де Лаваль, — сказала она, — я хочу позволить вам взглянуть хотя бы одним глазком на мою фрейлину, от которой вы отказываетесь с таким презрением! Жозефина быстро откинула занавесь второго окна. Там стояла женщина. Она сделала несколько шагов и, с полуподавленным криком радости и счастья, бросилась ко мне и обвила мою шею руками. Я словно во сне, не веря сомому себе, прижал к сердцу эту женщину, узнав нежные дорогие мне глазки моей Евгении. Я боялся, что это сон; пройдет мгновение, — я проснусь, и Евгения исчезнет!
— Оставим их одних, — сказала императрица. — Пойдем, Наполеон! Мне становится грустно при виде их. Я вспоминаю былые дни на улице Шотерен! Вот и конец моего маленького романа. Как всегда планы императора были приведены в исполнение в назначенный день, и в четверг мы были обвенчаны. Эта всесильная рука сумела доставить сюда Евгению из Кентского городка, чтобы быть вполне уверенным в том, что я не убегу, и чтобы возвысить свой Двор присутствием представительницы стариннейшего рода де Шуазель. Через несколько лет после всего случившегося кузина моя Сибилль вышла замуж за Жерара, который в это время успел получить командование бригадой и был одним из известнейших генералов Франции. Я снова сделался владельцем нашего родового имения Гросбуа, но воспомининие о моем ужасном дяде, о том, что произошло в ту ночь, когда Туссак стоял на пороге библиотеки, навсегда омрачили для меня эти места.
Однако, довольно обо мне и моей ничтожной жизни. В этом очерке я главным образом пытался очертить вам личность императора, по моим собственным воспоминаниям. Вы знаете из истории, что потеряв надежду овладеть Ламаншем, опасаясь вторжения врагов с тыла, Наполеон покинул Булонь. Вы такж, вероятно, слышали, что во главе той же армии, предназначенной сначала для борьбы с Англией, он разбил в один год Австрию и Россию, а в следующий год Пруссию.
Со дня моего поступления к нему на службу до того времени, когда он в последний раз совершил путешествие по Атлантическому океану, чтобы никогда не вернуться во Францию, я разделял его судьбу, возвысился при помощи той звезды, которая покровительствовала ему, и упал вместе с ним! И теперь, припоминая всю жизнь Наполеона, я не могу решить, был ли он добрым гением для Франции или демоном зла этой страны? Я знаю только одно, что это был гениальный человек, и все его поступки были всегда настолько грандиозны, что к ним неприложима обыкновенная мерка человеческих поступков. Спи спокойно в своей великой могиле в Инвалидах, великий человек! Твое дело сделано, и властная рука, удержавшая Францию, на краю гибели, давшая новое направление всей политической жизни Европы, обратилась в прах! Судьба тебя возвысила; судьба же и сбросила с трона, но память о тебе, всемогущем маленьком императоре, живет и волнует умы людей, влияеет на их поступки. Многие превозносили тебя многие осуждали тебя, но я старался не делать ни того, ни другого. Я хотел быть только беспристрастным летописцем событий, происшедших в те дни, когда великая армия находилась в Булони и я, вернувшись из изгнания, сделался адъютантом Наполена.
