Читаем без скачивания М - значит молчание - Сью Графтон

Джейк вернулся в госпиталь в тот день поздно, чувствуя себя так легко, как не чувствовал уже много месяцев. Еще не было и пяти часов, но тележки с ужином уже стояли в коридоре. Он решил посидеть с Мэри Хейрл во время ужина и провести с ней весь вечер, пока она не подготовится ко сну. По дороге он купил ей маленький цветок в горшочке, чтобы она поставила его возле своей кровати. Цветочница упаковала его в высокий конус из зеленой бумаги с большим красным бантом. Джейк подумал, что Мэри будет приятно смотреть на что-то яркое, красочное. В лифте он поднялся на второй этаж. Когда двери открылись, он застыл на месте. Отец Мэри Хейрл стоял в холле с каменным лицом. Что-то случилось. Возможно, ее состояние ухудшилось; возможно, она умерла. Холод пробежал по всему его телу — от ног до головы.

В одной руке Хейрл держал Библию, а в другой сжимал кусочек розовой бумаги из блокнота, покрытый неровными буквами, написанными черными чернилами.

— Ты, сукин сын! Поклянись мне на Библии, что никогда не чувствовал похоть. Скажи, что никогда не спал с Виолеттой Салливан, и не смей лгать. Моя бедная девочка, мое единственное дитя, пока мы здесь стоим, она умирает. Возможно, ей осталось жить не больше недели. Поклянись, что ты не засовывал свой член в рот этой шлюхи! Думаешь, я не знаю? Земля слухами полнится, и я слышал о каждом твоем похождении. Ты считал себя очень хитрым, но никогда не мог меня одурачить. Я давно хотел уличить тебя, но сдерживался из-за Мэри Хейрл. Мне следовало сказать это много лет назад, но она тебя обожала. Боготворила землю, по которой ты ходил. Ты неудачник! Ничтожество! Не можешь даже заработать приличные деньги. Если бы не я, ты жил бы на пособие. А теперь ты отправляешься в бар и выставляешь себя на посмешище…

Голос Хейрла сорвался, и рука с розовым листочком задрожала. Он всхлипнул, но взял себя в руки.

— Если бы у меня были силы, я бы вытряс из тебя жизнь. Моя красавица… У нее ангельская душа, а что ты? Ты низкий, вонючий ублюдок. Ты сделал ее предметом жалости в этом городе, и она сойдет в могилу с репутацией юродивой, но тебя ждет кое-что похуже. Я тебе это обещаю.

В голове у Джейка была пустота. От ужаса он не мог произнести ни слова. Что она натворила? Господи Боже, что еще учинила Виолетта Салливан?

22

Мы втроем отправились к Дейзи, каждая на своей машине — было очень похоже на маленькую автоколонну. По дороге я заехала в магазин «Все за пенни», где купила хлопчатобумажную ночную сорочку, две футболки и дешевое нижнее белье. Вторую остановку я сделала в ближайшем супермаркете и купила три романа в мягких обложках, шампунь с кондиционером и дезодорант — если останусь в городе еще какое-то время, то буду по крайней мере хорошо пахнуть. Даже если «бель-эйр» неожиданно быстро откопают и я на следующий день вернусь домой, покупки мне пригодятся: у них нет срока давности.

Я приехала к Дейзи в восемь часов вечера, когда уже наступили осенние сумерки и зажглись уличные фонари. Она оставила дверь гаража открытой, так что я въехала, заперла гараж и опустила автоматический засов на двери. Войдя в дом, я увидела Тэннье, лежащую на полу в гостиной. Она старалась расслабить мышцы на спине, после того как все утро рубила кусты, а днем смотрела, как полицейские выкапывают машину из ее газона. На кухне Дейзи заваривала чай. Она сменила рабочую одежду на свитер, но выглядела все еще взволнованной. На ее лице было написано страдание, хотя она заявляла, что чувствует себя отлично. Обнаружение машины угнетало каждую из нас, но «лечились» мы каждая по-своему. Дейзи грезила о ванне, Тэннье — о выпивке, а я мечтала остаться одна, но, к сожалению, в тот момент мое желание было невыполнимо. Я не могла улечься в постель, потому что Дейзи принесла свою чашку чая в гостиную и теперь сидела на диване — месте моего ночлега. С пола Тэннье жалобно простонала:

— Эй, девочки, не помню, чтобы я обедала. Или я что-то забыла? Кто-нибудь еще хочет есть? Я готова съесть собственную руку.

После коротких переговоров Дейзи сняла трубку телефона и заказала большую пиццу, которую принесли через полчаса. Мы ели с аппетитом, хотя Тэннье отказалась от тех кусков пиццы, где были анчоусы, за которые проголосовали я и Дейзи. Когда мы решили, что наша дневная программа уже выполнена и мы можем почитать или посмотреть телевизор, зазвонил телефон. Дейзи сняла трубку.

— О, привет, Макфи! В чем дело?

Я следила за тем, как менялось выражение ее лица. Щеки Дейзи медленно покрывались румянцем — так все ярче начинает гореть лампа, снабженная регулятором яркости освещения.

— Как это произошло? — Она закрыла глаза, покачивая головой. — Понятно. Нет-нет. Это не твоя вина. Понимаю. Я сейчас приеду.

Она повесила трубку.

— Что случилось? — спросила я.

— Мой отец сидит в «Голубой луне» в стельку пьяный. Макфи хочет, чтобы я забрала его оттуда, пока он не начал буянить.

— Фоли пьян?

— Так он сказал. Я поеду, а вы оставайтесь здесь.

— Не глупите. Я поеду с вами. Вы сами не справитесь, если он сильно пьян.

Дейзи обернулась к Тэннье:

— А ты?

— Я останусь. Приеду, если тебе понадоблюсь, но я совершенно разбита. Мне завтра рано вставать и далеко ехать. Если я окажусь в «Луне», то кончу тем, что напьюсь. Мне очень хочется выпить, но я стараюсь себя контролировать.

— Не беспокойся. Мы вернемся, как только все уладим.

Дейзи взяла сумочку и ключи от машины. Она сказала, что ей будет тепло и в свитере, и отдала свою куртку мне. Вечером было уже прохладно, и мы не знали, как долго пробудем на улице. Всю дорогу в пятнадцать миль между Санта-Марией и Сирина-Стейшн она качала головой:

— Не могу поверить. Он не пил тридцать четыре года, и вот пожалуйста — опять напился.

— Он, должно быть, узнал о машине.

— Макфи так и сказал.

— Но почему это так на него подействовало?

— Понятия не имею. Даже не догадываюсь.

«Голубая луна» в пятницу была набита битком. Час пик закончился в семь вечера, но гулянка продолжалась. Веселье перехлестывало через край, демонстрируя большую радость по поводу окончания рабочей недели. На этот раз здесь пахло пивом и сигаретным дымом. Шум, создаваемый громкими разговорами, звуками музыкального автомата и пьяным смехом, был невообразимым.

Фоли Салливан сидел возле стойки бара, никого и ничего не замечая. В течение трех десятилетий он и виски были разлучены. Теперь, как старые любовники, они воссоединились, и он был занят восстановлением их отношений, не обращая внимания на окружающих. Он сидел очень прямо, его лицо все еще было мрачным, но глубоко запавшие глаза сияли от облегчения. Он был пьян настолько, что еще два глотка алкоголя — и он станет абсолютно неуправляемым.

Дейзи приблизилась к нему, стараясь, чтобы он заметил ее, прежде чем она положит руку ему на плечо. Она наклонилась, чтобы он расслышал ее слова:

— Привет, папа. Как поживаешь? Мне сказали, что ты здесь.

Он даже не взглянул на нее, но повысил голос:

— Я вижу, что ты из кожи вон лезешь, заботясь обо мне. Я в порядке, девочка. Можешь не беспокоиться. Ценю твою заботу, но полагаю, что это излишне.

— Почему ты напился?

— Наверное, у меня с рождения страсть к алкоголю. Попробуй сама. Виски сразу растворит всю печаль в твоей душе.

Мужчина, сидевший на табурете рядом с Фоли, слышал их беседу. Ему явно был неприятен этот разговор, и он встал с табурета, на который тут же опустилась Дейзи.

Фоли снова ушел в себя, уставясь в стакан, словно в темную душу человечества. Когда Дейзи дотронулась до его руки, он как будто удивился, что она все еще здесь. Но улыбка, которой он ее наградил, была ласковой.

— Привет, горошинка!

— Привет, папа. Не могли бы мы выйти на улицу поговорить? Мне нужен свежий воздух и тебе тоже.

— Не о чем разговаривать. Эта машина стала последним ударом. — Он сделал соответствующий жест рукой. — Она знала, что это убьет меня, если когда-нибудь обнаружится.

— Если что обнаружится?

— Машина. Она закопала ее, прежде чем сбежать. Я платил и платил, потому что любил ее и думал, что она вернется. Господи, я хотел, чтобы она знала, что она мне ничего не должна.

— О чем ты говоришь?

Он пристально посмотрел на нее.

— Они нашли ее «бель-эйр». Я думал, ты знаешь.

— Конечно, знаю. Меня вызвал сегодня представитель шерифа.

— Ну что ж, достаточно справедливо. Мы должны признать этот факт. Твоя мать закопала ее в землю, а затем скрылась. Мы должны успокоиться и забыть об этом.

— Она не закапывала ее. Этого не может быть. Как бы ей это удалось?

— Очевидно, ей кто-то помогал. Парень, с которым она сбежала, должно быть, помог ей вырыть яму.

— Какой в этом смысл? Если она решила убежать, то почему не взяла с собой машину? Если она была ей не нужна, мама могла бы продать ее.