– Все находят какие-то оправдания своих поражений, – словно бы вычитал его мысли Гитлер. – И я вынужден принимать их. Однако все они оправдываются только передо мной. Я же вынужден оправдываться перед всем германским народом. А народ слишком устал, чтобы воспринимать мои оправдания. Слишком устал… народ, – угасающим голосом завершил фюрер.
А фон Браун вдруг вспомнил слова фюрера, которые тот прокричал на одном из совещаний в штабе Верховного главнокомандования, которые сам барон давно занес в свою записную книжку, названную им «Хроника афоризмов». Потом он не раз обращался к ним или же случайно натыкался на них во время очередного перечитывания своей «Хроники»: «Германский народ выдержал войны с римлянами, переселение народов, наполеоновские, освободительные войны; он даже мировую войну выдержал, даже революцию, и меня он тоже выдержит!»
Похоже, что теперь фюрер уже не так уверен, что германский народ действительно готов выдержать его как одну из самых страшных напастей в своей истории. Особенно эта уверенность поколебалась в нем после июльского 1944 года заговора генералов. Вот он и нервничает, чувствуя себя виновным за всю ту катастрофу, в которую умудрился втянуть народ.
При этом фюрер прекрасно понимает, что кого бы из своих генералов или ученых он ни обвинял в бездарности, измене или неисполнительности, все эти оправдания в расчет уже приниматься не могут. Вот почему сейчас ему, как никогда, нужно было впрыскивание очередной порции веры народа в его, фюрера, могущество, в его связи с некими высшими силами и высшими покровителями, в то, что еще не все потеряно и что германская армия вот-вот получит новое оружие возмездия. Именно за этой порцией вдохновенной лжи он и примчался сюда, на полигон в Пенемюнде.
Барон фон Браун не знал, думают ли остальные присутствующие здесь о том же, и думают ли вообще о чем-либо конкретном, однако, вырвавшись из потока своих удручающе сумбурных размышлений, сразу же обратил внимание, что в бункере на какое-то время воцарилось тягостное молчание. Наверное, оно и растворило бы в себе все тяготы и огорчения Гитлера, но генерал Дорнбергер, который, будучи не в состоянии прийти в себя после несправедливого обвинения фюрера, опять заставил его вернуться к болезненной теме провала германских агентов в Америке.
– Как стало известно, – вдруг ударился он в никому не нужные объяснения, – когда агент Колпаг, на которого возлагалась основная надежда, поскольку он был американцем полугерманского происхождения и образование получал в США, решил прибегнуть к вербовке в свои сообщники какого-то своего давнишнего знакомого, тот попросту сдал его ФБР. Ну а сам Колпаг на первом же допросе выдал агента Гимпеля.
– Он предал не только своего коллегу Гимпеля, – холодно возмутился Гитлер, – он предал рейх. Он всех нас предал.
– Вы правы, мой фюрер, – поддержал его генерал Дорнбергер, – непростительное предательство, причем самых, казалось бы, преданных агентов.
– Возникает вопрос: кого мы готовим? На кого рассчитываем в такой ответственной операции, как эта, связанная с Америкой?! – Гитлер нервно прошелся взад-вперед и остановился перед Дорнбергером. – Чем вы все это объясните, генерал?
– Я всего лишь излагаю те факты, которые стали известны мне.
– Так излагайте же, излагайте.
– Правда, какое-то время Гимпелю еще удавалось оставаться на свободе, и он даже умудрился послать несколько зашифрованных радиосообщений из нью-йоркского отеля «Пенсильвания», – продолжил свою печальную повесть руководитель пенемюнденского центра, уже проклиная себя в душе за то, что взял на себя роль черного гонца44. - Но к тому времени его уже искали агенты ФБР и сотни полицейских. И он, конечно же, попался, – передернул своими далеко не атлетическими плечиками генерал, давая понять, что в своем ракетном деле никогда не полагался на засылаемых таким образом агентов. – Причем попался из-за своей дурацкой привычки бросать мелочь, которую он получал на сдачу, в верхний наружный карманчик своего пиджака, в котором джентльмен обычно должен носить платочек-заставочку.
– Неужели из-за такой вот идиотской привычки? – изумился Юлиус Шауб.
– Колпаг продал эту его привычку агентам ФБР, а те предупредили всех продавцов газетных киосков, у которых расставили своих агентов. У одного из таких киосков, по условному сигналу, поданному продавцом, Гимпеля и схватили почти в самом центре Нью-Йорка45.
Брауну неизвестны были все подробности провала этой операции, но даже интригующе глупое завершение ее не убедило его в мудрости самого генерала и доктора Дорнбергера, решившего и дальше растравливать душевную рану вождя.
То ли фюреру уже известны были подробности этого провала, то ли он не желал придавать им какого бы то ни было значения, но то, что рассказ Дорнбергера не произвел на него абсолютно никакого впечатления, – это было ясно не только самому генералу. Но и всем присутствующим.
– А ведь вы убеждали меня, что с помощью этого вашего радиомаяка сумеете поразить любое здание Нью-Йорка, – уставшим и все тем же унизительно жалостливым голосом проговорил Гитлер, удивляя Брауна столь неадекватной реакцией. И вообще, фюрер вел себя сегодня как-то слишком уж странно: не как полновластный фюрер, а скорее, как человек, глубоко обиженный той нераспорядительностью и безответственностью, которую постоянно наблюдает вокруг себя, в том числе и здесь, на ракетном полигоне в Пенемюнде.
Дорнбергер вопрошающе взглянул на Брауна, однако, поняв, что тот не собирается вступать в полемику с фюрером по столь ничтожному для него поводу, вынужден был признать:
– Мы действительно возлагали некоторые надежды на этих агентов-неудачников, однако теперь Скорцени предоставил в наше распоряжение летчика, который будет пилотировать нашу ракету. Речь идет о специально подготовленном пилоте-камикадзе, готовом жертвовать своей жизнью…
– Они все должны быть готовыми жертвовать своими жизнями, – прервал его фюрер. – Все без исключения, генерал Дорнбергер. Независимо от того, числятся ли они официальными пилотами-камикадзе или нет.
– Так оно и должно быть, – вежливо склонил голову Дорнбергер: – Именно поэтому мы и готовим к запуску пилотируемую летающую торпеду.
– Значит, вы тоже готовились к провалу наших агентов, – саркастически осклабился Гитлер.
– Пытались предвидеть худший исход.
– Кто ее пилотирует?
– Опытный пилот, штурмбаннфюрер СС Шредер.
– Штурмбаннфюрер? – удивленно повел бровями фюрер.
– Так точно, мой фюрер!
Гитлер уже поднялся и теперь стоял перед Брауном и двумя генералами, весь какой-то жалкий и согбенный, и зачем-то внимательно рассматривал каждого из них в отдельности, словно это они должны были садиться сейчас в кабину летающей торпеды.
– Пилот-смертник – и в столь высоком чине СС? Почему? Если так пойдет и дальше, скоро мы будем садить в ракетные капсулы полковников. Кто этот штурмбаннфюрер?
– В прошлом – офицер люфтваффе, проверен в воздушных боях, несколько боевых наград. Я лично знаком с ним, – решил Ганс Каммлер, что настала и его пора молвить хотя бы несколько слов. Он прекрасно знал, как подозрительно относится в подобных случаях фюрер ко всяк отмалчивающимся.
– Хорошо-хорошо, – проворчал фюрер. – Скорцени тоже уверял меня, что в его отряд зачисляют только добровольцев. Не знаю, так ли это.
– Многие из них уже побывали здесь, на полигоне, – сказал фон Браун, – и у меня была возможность пообщаться с ним. Уверен, что это добровольцы.
– Скорцени даже утверждал, что добровольцев у него оказалось значительно больше, чем нужно для формирования отряда, – как бы вслух размышлял и сомневался фюрер. – Может, только потому, что он назван Отрядом военных космонавтов?
Ракетный Барон помнил о том, что Гитлер и слышать не хотел о его космической программе и не раз подчеркивал, что средства Рейхсбанк выделает не для того, чтобы некоторые конструкторы романтики пытались осуществлять свои сомнительные замыслы, а чтобы вермахт и люфтваффе получали новые образцы оружия возмездия.
– Не следует забывать, что определение «камикадзе» в данном случае неточное, – объяснил он Гитлеру. – Ракета этой конструкции устроена таким образом, что перед подлетом к берегам Америки летчик может катапультироваться, и его подберет рейдирующая в тех местах субмарина.
– Вот как?! – искренне удивился Гитлер. – Значит, у него все же есть хоть какой-то шанс на спасение?!
Браун и Дорнбергер переглянулись. «Не может быть, чтобы фюрер не знал об особенностях пилотирования этой ракеты!» – прочитывалось в их глазах. Разве что невнимательно прочитал донесение или попросту забыл о такой детали, как гарантии для пилота, пусть даже весьма призрачные.
