Он лежит на кресле и призывно светится. Я до кровавого привкуса во рту закусываю уголок губ.
Призывно.
В подобных мыслях даже себе признаваться нельзя, Юль. Нельзя-нельзя-нельзя.
Я повторяю про себя и отпускаю ручку. Разворачиваюсь. Подхожу к креслу.
Присев на корточки, неотрывно смотрю на имя контакта.
Айдар Салманов.
Это знак.
В ванной выключается вода. Мне надо подняться. Спуститься вниз. Выпить холодной воды и остыть. Дальше – провести наш последний день так, как хочет Слава.
Я перед ним провинилась. Я должна искупить.
Но.
Айдар Салманов прав. Он меня слишком бережет. А я готова делить с ним не только радости, но и трудности. И похуй, что под венец давать подобные клятвы меня пока никто не звал.
Чужой телефон ложится в руку непривычно. Я жму на зеленый телефон. Экран начинает отсчитывать секунды.
– Только не ори на меня сразу, Тарнавский, хорошо?
Слышу знакомый вроде как голос и язык заплетается.
Тут же хочется скинуть. По-детски спасовать.
Нельзя.
Взяв себя в руки, прокашливаюсь.
Подношу трубку к уху и, сжимая телефон до боли уверено, произношу:
– Это не Вячеслав, Айдар. Это Юлия Березина.
– Добрый день, Юлия. – Он не выражает удивления. Я не чувствую угрозы. Зато себя – до чертиков сильной. Я такая и есть. Ты просто забыл, любимый. – С Вячеславом что-то случилось?
Последние сомнения слетают ненужной шелухой.
– Нет. С Вячеславом все хорошо. Он в душе сейчас. Я скажу ему, что вы звонили. Но я тоже хотела с вами поговорить. Айдар… Я готова продолжать. Убедите его передумать. Пожалуйста.
Глава 32
Глава 32
Юля
Его молчание служит для меня жесточайшим из наказаний. Но даже оно не дает засомневаться, что я все сделала правильно, публично заявив о своей готовности продолжать.
Слава не разговаривает со мной ни в последний день отпуска, ни когда мы ждем в аэропорту и уже летим домой в самолете.
Я не знаю, как лучше. Вижу: он сдерживается, хотя хочет сносить головы. В первую очередь – мою.
В его глазах я натворила лютую дичь. В собственных – сделала то, что должна была.
Пусть теперь я шизанутая девчушка, которая сама напрашивается на участие в маленькой заварушке, но это решение, объективно, не за ним, а за мной.
Прости, любимый.
Из аэропорта нас забирает один из водителей семьи Тарнавских. Даже с ним мой Слава здоровается скупо и хмуро. Отдает мне паспорт без слов. Забрасывает в багажник мой чемодан, не ожидая ни от кого ни разрешения, ни помощи.
Со вздохом обхожу и без бессмысленного мятежа сажусь в машину.
Не знаю, куда он скажет меня завезти. Не знаю, когда вызреет для обмена хотя бы какими-то фразами.
Я не собираюсь больше своевольничать. Только раз. Только так. Но даже говорить ему сейчас об этом смысла нет.
Вздыхаю. Он на меня не смотрит – или в затылок водителю, или в окно.
Машина останавливается рядом с нарядным входом в высотку, в которой расположена квартира Тарнавского. Он сам ведет по плитчатому просторному холлу оба чемодана — мой и свой.
Я плетусь следом. Снова покорно.
Попав в квартиру – медленно разуваюсь.
Мы же не сможем даже здесь двумя словами не обменяться?
Набравшись смелости, произношу:
– Если хочешь, я уеду.
И получаю в ответ такой красноречивый взгляд, что хочется язык заглотить.
Он сходу ничего больше не отвечает, я просто понимаю, что мое «уеду» ему не зашло. Уходит в спальню. Там что-то грохает. Снова слышу глухое:
– Да ебаный в рот.
Злишься. Я знаю, ты злишься. Но прости меня. Пожалуйста…
Благодаря Салманову теперь все, включая Власова, знают, что ни черта я не выхожу. Слава тоже в курсе. Пережить это… Ему сложно.
А мне сложно даже решить – пойти следом за ним в спальню или остаться в коридоре.
Вздыхаю. Подталкиваю себя.
Он как раз достает из комода свои вещи. Боксеры, домашние футболку со штанами. Я мнусь, заступив немного вглубь.
– Слав, давай поговорим…
Обращаюсь к нему, чувствуя, что больше не выдерживаю. Мне легче было бы действительно просто поехать к себе. Мы и так прошлую ночь провели в тишине. Я знаю, он не спал. Я и сама не спала. Еще одну рядом, но в таком напряжении, я не переживу. Тошнит.
Но он не готов. Не хочет. Злится крайне.
Застыв перед полуоткрытым шкафчиком, поворачивает голову и смотрит на меня хмуро. Наверное, не хочу знать, что в голове крутит. Или наоборот хочу.
Выматерись на меня. Выкричись. Скажи, что большей дуры не встречал.
Что-угодно. Только любить не переставай.
Но он не идет на контакт. Сморгнув, выравнивается. Кивает на дверь в ванную.
– Душ твой. Я воспользуюсь гостевым.
Больше – ни слова. И даже ни взгляда.
Обходит меня и направляется в сторону соседней комнаты, а я закрываю глаза.
Разочаровывать его очень больно. Больнее было бы только терять.
***
Я выжидаю сорок минут, просто сидя на кровати. Не хочу лезть сразу же. Но и о том, чтобы оставить всё, как есть, думать не могу.
Я очень соскучилась по родному городу, своей работе, его квартире, да даже учебе, но радоваться возвращению совсем не получается.
Я даже усталости не чувствую, хотя устала адски.
Встаю. Зачем-то крадусь на носочках. Заглядывая в соседнюю спальню, боюсь увидеть его в кровати. Спать отдельно – это как-то совсем слишком.
Сердце бьется быстро, но не обрывается. Хотя бы тут его нет. Он в ванной. Там тихо. Вода уже не шумит.
Я крадусь дальше. Нажимаю на ручку и тяну на себя. Открыто.
Я захожу к нему без стука и спроса. Точно так же, как договорилась с Айдаром.
Щеки и плечи тут же окутывает горячий пар. В ноздри заползает запах хвои, цитруса и свежести.
Слава не оглядывается. Не удивлен, значит.
Он стоит у раковины, уперев руки в ее мраморный пьедестал. Бедра обмотаны белым полотенцем. На плечах поблескивают капельки воды. По спине знакомой россыпью родинки.
Волосы липнут к затылку.
В зеркале вижу, что с челки до сих пор скапывает в раковину.
Он поднимает взгляд. Пересекаемся в отражении. Не знаю, сознательно ли, но выстреливает в меня злостью.
Ты хочешь, чтобы я ушла, да?
Я не могу. И тут прости.
Возможно, утверждаю его в мнении, что я ёбнутый камикадзе, но не отступаю, а наоборот подхожу. Быстро. Как хочется. Без осторожности и плана на случай, если план не сработает.
Касаюсь подушечками пальцев сильно сжатые кулаки. Еду вверх по запястьям. До локтей меня ведут дорожки вздутых вен. Дальше – глажу плечи. Выраженные бицепсы, которые каменеют сильнее при соприкосновении.
Хочу обнять его со спины, но понимаю, что сбросит руки. Торможу.
Делаю шажок ближе. Привстаю на носочки и прижимаюсь губами к плечу.
Осознаю, что из-за перенапряжения тупо плакать хочется.
– Ты уже не соленый…
Шепчу и становится грустно-грустно. Мы совершенно точно вернулись домой. Я совершенно точно испортила ему отпуск.
Слышу шумный выдох. Судейские предохранители срывает.
Что будет дальше – не знаю. Но если бы могла радоваться – радовалась бы. А так стараюсь не выдать степень расшатанности нервов, когда он оглядывается, делает шаг в сторону. Сгребает меня и заталкивает туда, где еще недавно упирался рукой.
Закрывает от всего мира собой. Упирается глазами в глаза. Отпускает себя. А меня вряд ли так просто отпустит.
– Ты не представляешь, как я на тебя зол, Юля.
Согласно киваю. Да, не представляю.
Он подается ближе. Давит лбом в мой лоб. Удерживать натиск сложно. Мне кажется, он легко раскрошит мне шейные позвонки. Но пытаюсь держаться.
– Столько опрометчивости, Юля. Блять, столько опрометчивости.
– Я знаю. И ты знаешь, что я такая.
Челюсти сжимаются. Я случайно соскальзываю взглядом вниз и вижу, с какой силой стиснуты кулаки. Дотронуться к нему страшно. Но я же бесстрашная дура.
