К Океану привыкаешь, в Океан втягиваешься. Тоскливо и плохо первые два дня, когда волнение и страх не дают тебе жить радостно. Но потом это уходит, тем более если нет больших поломок и яхта идет хорошо, и ты уже начинаешь наслаждаться сделанным и рвешься увеличить успех. Это новое чувство вытесняет все волнения, и ты спокоен в любом шторме, пока не приходит штиль, в котором всегда возвращается страх по будущему шторму. Похоже, опять подкатывается проблема питания, судя по тому, какие рационы пошли от Боцмана. Завтрак: каша рисовая на сухом молоке, чай с сахаром и долькой лимона. Обед: суп-лапша с бульонным кубиком, капуста квашенная, чеснок, чай с сахаром. Ужин: вермишель, две банки рыбных консервов на всех, чай с сахаром. Меня удивляло то, что не было ни одного упрека. Обычно Дима выколачивал из Боцмана жратву, но сейчас Дима был в Ушуае и мог сам распорядиться, какой едой себя порадовать.
Справа по борту невидимая бухта Сан-Хулиан, где зимовали корабли Магеллана, где был бунт команды, за который он убил двух руководителей мятежа. Два других, и это было еще ужаснее, оставлены в Патагонии. Пролив, который искал Магеллан, находился уже близко, в двух градусах к югу.
Начиная с пятидесятой широты мы еще более оторвались от берега, который, кстати, не видели от Мар-дель-Платы, и срезая по прямой изгиб Южной Америки, легли курсом на пролив Ле-Мер. Я с удовольствием увел «Ура-нию-2» от соблазна нырнуть в Магелланов Пролив, не оставив тем самым шанса исковеркать экспедицию, отказавшись от Антарктиды. Я с оптимизмом достал карты по проливу Бигл, в котором притаился самый южный из городов Планеты — Ушуая. Лоций на этот район у нас не было.
Похоже, что в этом районе штили редки, ветер меняет свои направления, наваливается то с одной, то с другой стороны и почти не дает передышки. Это хорошо видно на погодных картах, которые принимает Иван. Район покрывают почти все циклоны, идущие через пролив Дрейка. Повинуясь неизменным законам Антарктики, они идут здесь друг за другом в узком коридоре Пролива, и скорость их высока. Небольшие передышки мы используем, чтобы прийти в себя, отоспаться, отремонтироваться. День стал заметно длиннее, ночь — всего пять часов.
К вечеру по курсу и справа пришли мощные тучи с молниями и кровавым закатом между ними. Торжественная тишина. Мы убрали паруса, запустили двигатель и пошли компасным курсом 230. Стемнело быстро, молнии сверкали, но давление не падало. Тучи расползались по всему небу и постепенно пошли в корму, освобождая по курсу такое же черное, но усыпанное звездами небо. Тут движок на секунду заглох, потом опять заработал. Иван на это среагировал и выключил двигатель: давление масла вместо четырех атмосфер было меньше единицы! Практически все масло выгнало. Куда? Никаких масляных следов на двигателе не нашли. Тем временем нас дрейфовало на северо-запад со скоростью два узла. Поставили стаксель и грот. Но долго не могли поймать ветер и настроить паруса — что-то расстроилось этой ночью в наших головах. Потом помаленьку поехали. Утро встретило сильным ветром с юга. Когда я вышел на палубу, то понял, что вот-вот произойдет поломка в такелаже — «Урания-2» буквально надрывалась под всеми парусами. Поднял Валеру, и мы зарифили грот и бизань. Яхта, до того зарытая в воду всем правым бортом и делающая по четыре узла, выпрямилась и понеслась, показывая шесть-семь. Когда проснулся второй раз, Иван занимается с компьютером, двигателем — никто! Я резко с ним поговорил, потом собрал остальных и объявил, что мы вчетвером должны обеспечить все вахты, дав возможность Ивану и Валере заниматься двигателем. Яхта тем временем неслась по восемь узлов. Механики, получив новое назначение, положительным моментом которого был уход от надоевшей рулежки, переодевшись в черные комбинезоны и домашние тапочки, погрузились в машину. Они привыкли работать вместе и уже перестали работать по одиночке. Сначала это меня задевало по причине хронического обилия ремонтных работ на «Урании-2», но вскоре я убедил себя, что это исключение из разумных действий может иметь право на существование — я чувствовал, что так они уходят от экспедиционной безысходности. В этой голой пустыне, состоящей из соленой воды, они нашли отдушину друг в друге. Когда я говорил Валере, чтобы он что-то сделал по механической части, он с грустью смотрел в сторону Ивана, который был занят какими-то другими делами, и понуро шел выполнять мои поручения в одиночестве. Но, по возможности, они были всегда неразлучны и даже закрутить какой-то болт шли вместе. Здесь Валера, конечно, отдавал лидерство Ивану, а Иван, казалось, не церемонился в выражениях, но Валера ему все прощал, так как между ними это все-таки была игра. Занимаясь ремонтом, они постоянно подтрунивали друг над другом или рассказывали друг другу бесконечное количество своих жизненных историй. Это был неиссякаемый диалог на протяжении всех бесконечных ремонтов нашей экспедиции.
Просидев четыре часа в машине, причины исчезновения масла не нашли. У мужиков объяснения такие: либо яхта лежала на боку, либо не долили до нормы в Мар-дель-Плате! Это меня немного успокаивает, хотя по-прежнему подозрительно то, что давление резко упало. Заводим двигатель — давление нормальное. Но ремонтная лихорадка продолжается: делается отвод охлаждающей воды от выхлопа, ставится паронитовая отсечка, на то время, когда двигатель не работает.
И вдруг навстречу яхте, потом вдоль борта, в метре от него, проплывает большое темное пятно. Я выхватил фонарь, стал светить на воду, но было поздно. А утром мимо яхты поплыли острова из водорослей и сидящих рядом с ними крупных белых чаек. Также появились неизвестные звери, которые лежат под водой, а наружу высовывают ласты.
Чайки сидят рядом и не боятся. Появились нырковые птицы. Все, как у нас в северном полушарии: ближе к холоду — больше жизни.
Иван полез в машину и не обнаружил масла на щупе двигателя. Опять заламываю руки, прощаюсь с экспедицией. Без движка мы действительно никуда не только не пройдем, но и к людям вернуться будет непросто. Спускаюсь в машину, вытаскиваю щуп. Есть масло!!! У Ивана оно отсутствовало по причине переутомления.
При подходе к проливу Ле-Мер встречный ветер отжал нас к западу, и мы увидели далекие горы Огненной Земли. Скорость была приличная, так что мы видели, как на глазах растут розовые в закате горы. Нечего было надеяться, что мы одним галсом въедем в Ле-Мер, в эти ворота между островом Эстадос и восточным мысом Огненной Земли. Уже в темноте мы поменяли галс и полетели назад, набирать высоту перед последним поворотом в пролив. Теперь, ориентируясь только по DPS, мы выехали восточнее пролива, где скрутили последний поворот и пошли в пролив. Небо было затянуто тучами, и поэтому берегов Эстадоса и Огненной Земли мы не видели. Хотя я по старой нашей Балтийской привычке, когда мы ходили по счислению, посчитал и передал в кокпит Боцману, что через столько-то минут по курсу справа 30 забьет маяк, и сообщил его характеристики. Было очень приятно, когда в ожидаемое время мы услыхали возглас Боцмана, который сообщил, что видит маяк.
