На третьем курсе все переменилось. Мирей Долохова, которую подселили в ее тесную обшарпанную комнату в общаге взамен отчисленной по собственному желанию соседки, познакомила ее с компанией молодых людей с параллельного потока. Несколько парней и девиц, мокольцев и провинциалов, организовали что-то вроде полуподпольного кружка. Ничего противозаконного – тут Оксана снова испуганно вскинулась, и Олегу пришлось ее успокаивать – магнитофонные джазовые записи, за бешеные деньги купленные у фарцовщиков в темных переулках, наивные рассуждения на политические темы, шатание по ночной Моколе, пиво и портвейн, уединение парочками в реквизированных на время у товарищей общажных комнатах… Обычная компания молодых оболтусов, не знающих, чем занять свободное время, и опасно гуляющих по грани, рискуя оргвыводами факультетского воспитателя по общественной работе. Но СОД их не трогала. Вернее, однажды общаки попытались арестовать Береста и его группу, чтобы, кажется, обвинить их в каком-то заговоре, но неожиданно вмешался Хранитель по имени Крис, сорвавший арест. С тех пор их игнорировали.
Вчера… или когда?.. В общем, они впятером сидели на скамейке в вечернем парке, и Берест в своей любимой манере разглагольствовал о судьбах страны, искаженных идеалах Народной Справедливости, о зажравшихся котах-чиновниках, связывающих руки молодому Народному Председателю (здесь Олег печально усмехнулся). Из рук в руки переходила самокрутка, дурманяще пахнувшая сладким запахом травки, которую принес Франц. Разговор уже далеко пересек грань безопасного, и молодые люди держались слегка на взводе, нервно оглядываясь по сторонам. И когда в конце аллеи появился полицейский патруль, им взбрело в голову переместиться куда-нибудь в другое место. Если бы не резкий старт, скучающие полицейские, скорее всего, даже не обратили бы внимания на студенческую компанию. Однако сейчас они заинтересовались и попытались приблизиться. Перепуганные студенты рванули напролом через кусты. Полицейские, уверившиеся в криминале, бросились за ними, одновременно оповещая по рации другие парковые патрули.
Спустя несколько секунд Оксана потеряла остальных. Ветви кустов и деревьев хлестали по лицу, и она, защищая руками глаза, не заметила, как осталась одна. Она бежала вслепую, не зная куда, сердце рвалось из груди, легкие горели от напряжения. Треск веток под ногами не давал расслышать, гонятся ли еще за ней, но остановиться и прислушаться она не осмеливалась. И когда под ноги подвернулся особо толстый корень, а навстречу рванулся грязный березовый ствол, она почти обрадовалась, что наконец-то сможет передохнуть.
Пробуждение оказалось ужасным. Память о следующем времени оставалась словно окутанной густым непроницаемым туманом, в котором изредка проглядывали какие-то пьяные хохочущие рожи, брезгливо кривящиеся полицейские в странной форме, храпящие лошади… Она ела объедки, что бросали ей в грязных забегаловках, урывками спала на голой земле, несколько раз ей грубо овладели вонючие оборванные мужчины. Мысли путались, она не могла понять, где и почему находится, а вокруг не было ни одного знакомого места. Почему-то ей казалось, что ее арестовали, и сейчас она находится в колонии, отбывая пожизненный срок… то же чувство, что и в кошмарном сне, из которого не чаешь, как выбраться.
Потом посреди окружающего тумана вдруг отчетливо проявилась фигура Кислицына Олега Захаровича, Народного Председателя Народной Республики Ростания. Ей было все равно, она лишь хотела, чтобы кошмар кончился. Она бросилась к Нарпреду… и пришла в себя в квартире с деревянными стенами, в постели с грубыми заштопанными простынями, где в углу чернела дымными потеками по штукатурке печка, а под кроватью стоял ночной горшок.
Выслушав несвязный рассказ девушки, Олег задумался. Как и он сам, она попала сюда в бессознательном состоянии. И у них обоих в первые дни оказался отчетливо затуманен рассудок, вероятно, в результате сильного шока. Следовало проверить еще кое-что. Он поскреб подбородок, поднялся со стула, покопался в платяном шкафу и извлек на свет вычищенные и выглаженные брюки.
— Ваши? — спросил он, разворачивая их.
Девушка посмотрела на штаны и кивнула.
— Здоровские штанишки, — грустно сказала она. — Франц подарил. Мы с ним… в общем, он хороший друг. У него водились такие вещи. Сама я в жизни бы на такие не наскребла, с моей-то стипендией в двадцать пять форинтов…
Олег кивнул.
— Понятно. Думаю, в ближайшее время вам носить их не светит. Не принято здесь женщинам в штанах ходить.
Он аккуратно свернул брюки и убрал их в шкаф. Судя по всему, одежда при переносе также оставалась неизменной. Он вернулся обратно на стул, мучительно подыскивая первую фразу для объяснения. Оксана, впрочем, избавила его от колебаний.
— Здесь – это где? — настороженно спросила она. — У вас на даче?
— «Здесь» означает «в другом мире», — вздохнул Олег. — Боюсь, госпожа Шарлот, мы с вами оказались в весьма странном положении. Видите ли…
Пятнадцать минут спустя Оксана все еще смотрела на него с недоверием, но в ее взгляде появилось что-то новое. Выслушав краткое описание новой реальности, она опустила голову и задумалась. Потом передернулась и принялась выбираться из кресла.
— Я хочу увидеть все своими глазами, — твердо заявила она. — То есть… то есть я уже все видела, но я… была не в себе. Хочу посмотреть еще раз.
— Вы на ногах не стоите, — усмехнулся Олег. — Куда вам идти?
— А я не собираюсь идти, — девушка упрямо тряхнула волосами. — Я собираюсь ехать. На повозке, запряженной лошадьми, раз уж машин нету. А еще я есть хочу.
Она принялась развязывать пояс халата, но, спохватившись, быстро запахнулась и принялась оглядываться по сторонам.
— Э-э-э… господин Народный Председатель? — смущенно поинтересовалась она. — А во что мне одеться?
— Горюшко вы мое, — вздохнул Олег. — Я, между прочим, устал, как собака. Я полгорода сегодня исколесил, а Москва, к вашему сведению, хоть и деревня, нашей Моколе по размерам не слишком уступает. Ладно, сейчас позову хозяйку. Пакеты видите? Она служанку за в магазин за одеждой гоняла, авось и одеться поможет: местная женская одежда на нашу как-то слабо похожа. Только…
— Да? — Оксана настороженно повернулась к нему.
Олег поколебался.
— Видите ли, я представил вас хозяевам как свою сестру, поссорившуюся с матерью и ушедшую из дома к жениху, а жениха зарезали на улице. Оттого-то вы и оказались не в себе. Думаю, лучше придерживаться моей легенды во избежание кривотолков. Похоже, здесь мораль куда более строгая, чем у нас, и пребывание мужчины и женщины, не связанных родственными узами, в одном помещении и наедине сильно не приветствуется. Вплоть до визита полиции.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
