Читаем без скачивания Загадка 37 года (сборник) - Юрий Мухин

И чуть ли не сразу же советскому руководству пришлось на деле доказывать незыблемость своего нового курса, верность взятым на себя обязательствам, вновь и вновь демонстрировать бесповоротный отказ от былой приверженности идее мировой революции, столь пугавшей страны Запада.

3 октября в очередное правительство Испании, формировавшееся Лерусом, должны были войти три представителя реакционной клерикально-монархической Испанской конфедерации автономных правых. В ответ коммунистическая партия призвала трудящихся страны к всеобщей забастовке и вооруженному восстанию. Но призыв этот не был поддержан. Лишь в нескольких городах Испании в течение двух-трех дней проходили забастовки и манифестации. Только в северо-западной провинции, Астурии, выступления приняли иной характер. В Овьедо, ее центре, представители социалистов, коммунистов и анархо-синдикалистов образовали революционный комитет, который в считанные часы сумел сформировать пятидесятитысячную армию, главным образом из шахтеров. Две недели плохо вооруженные, не обладавшие необходимой подготовкой повстанцы сдерживали натиск батальонов иностранного легиона и иррегулярных марокканских частей, но 20 октября, потеряв свыше тысячи убитыми и две тысячи ранеными, вынуждены были капитулировать.

Реакция ЦК ВКП(б) и исполкома Коминтерна на второе за год выступление в Европе пролетариата с оружием в руках оказалась подчеркнуто отстраненной. Ни денежных средств, ни оружия, ни профессиональных революционеров в Испанию не отправили. Вместо всего этого — обширная, но лишь в первые четыре дня, газетная информация. Сообщения собственных корреспондентов «Правды» и «Известий» в Париже и Лондоне, но с непременной ссылкой на зарубежные телеграфные агентства. Под вызывавшими прилив оптимизма и энтузиазма «шапками»: «Всеобщая забастовка, охватила всю Испанию. Бои на улицах Мадрида»; «Революционные выступления в Испании. Астурия в руках рабочих»; «Революционная борьба в Испании. Каталония отделилась от Испании. Власть в Астурии в руках рабочих».

Зато именно в те самые дни был предан гласности новый курс Коминтерна, решительно порывавшего со своим одиозным прошлым «экспортера революций». Сначала парижская «Юманите», а затем и московская «Правда» опубликовали обращение ИККИ «К Социалистическому интернационалу. К рабочим и работницам всех стран». Обращение к своим заклятым врагам «с предложением немедленных совместных выступлений как для оказания поддержки борющемуся испанскому пролетариату, так и для борьбы против поддержки правительства Леруса правительствами других капиталистических стран». Это была уже совершенно иная, нежели проводившаяся пятнадцать лет подряд, стратегия. События в Испании использовались как предлог для закрепления того, что стало исподволь осуществляться на практике советским руководством.

Почти одновременно, 18 октября 1934 года, Китайская советская республика, этот реальный второй очаг всемирной революции, самоликвидировалась. И сделала это под жесточайшим давлением Москвы — ведь продолжая борьбу с армиями национального правительства Чан Кайши, китайские коммунисты фактически способствовали закреплению Японии в Маньчжурии и во Внутренней Монголии, что было очень опасно для СССР. Потому-то советская пропаганда, но опять же с помощью лишь газетной информации, да еще много недель спустя, уведомила всего лишь об очередном «освободительном походе» китайской Красной армии под руководством Мао Цзэдуна и Чжу Дэ, вскоре прославленном как героический «Великий северный».

Четко однозначная, уже не вызывавшая сомнений позиция, занятая Кремлем летом-осенью 1934 года, облегчила и ускорила продвижение к Восточному пакту. Литвинов, находившийся в Женеве, сумел достичь полного взаимопонимания с Пьером Лавалем — новым французским министром иностранных дел, сменявшим на этом посту Луи Барту, убитого вместе с югославским королем Александром 9 октября в Марселе хорватскими сепаратистами. 22 ноября Литвинов шифротелеграммой сообщил Сталину, что поначалу блок включит три страны: Францию, Чехословакию и СССР. 25 ноября советское руководство одобрило такой шаг, а потому, после взаимного согласования всех поправок, Литвинов и Лаваль подписали 5 декабря «Протокол между Союзом Советских Социалистических Республик и Французской республикой по вопросам, касающимся переговоров о Восточном пакте».

Он предусматривал: «Оба правительства не согласятся на переговоры, которые имели бы целью заключение ими многосторонних или двусторонних соглашений, могущих нанести ущерб подготовке и заключению Восточного регионального пакта или соглашений, с ним связанных, или заключение соглашений противных духу, которым руководствуются оба правительства… Эти обязательства будут действительны на весь период текущей Дипломатической акции или всяких других последующих акций, которые, исходя из той же общей концепции и из той же цели, могли бы ее заменить. Оба правительства обязуются не отказываться от этих акций иначе как в случае признания, по обоюдному соглашению, бесполезности дальнейшего их продолжения… Оба правительства убеждены, что подобная гарантия преемственности и действенности франко-советского дипломатического сотрудничества будет содействовать успеху текущих международных переговоров и будет в то же время вообще способствовать усилению духа взаимного доверия в отношениях между правительствами обеих стран».

Два дня спустя, также в Женеве, было объявлено о присоединении «к принципам Восточного пакта в той же форме и в том же духе, в котором он был задуман», Чехословакии. Обращаясь к Литвинову, Эдуард Бенеш указывал: «От имени моего правительства я также всецело присоединяюсь к Протоколу, подписанному Вами 5 декабря 1934 г. в Женеве от имени правительства Союза ССР с г. Пьером Лавалем, министром иностранных дел Французской республики. Совершая это присоединение, правительство Чехословацкой республики принимает все в нем обусловленное и обязывающее таким образом взаимно указанным в упомянутом Протоколе способом все три правительства».

Часть 5. Начало борьбы за изменение Конституции СССР

Как уже говорилось, в 1934 году предельно четко обозначилась смена внешнеполитического курса СССР. Стало явным, неоспоримым рождение того, что и следует понимать под термином «сталинизм», но без какой-либо негативной оценки. Того, что означало на деле всего лишь решительный отказ от ориентации на мировую революцию, провозглашение защиты национальных интересов СССР как приоритетной задачи.

Смена внешнеполитического курса естественно должна была дополниться изменениями во внутренней политике. В этой связи следует отметить решения Политбюро от 25 июня 1934 года, в которых утверждались даты созыва и повестки дня очередных съездов Советов: ХVI Всероссийского и VII Всесоюзного. Предусматривались, среди прочих, доклады «по конституционным вопросам», при этом была обозначена необычная процедура принятия решений по таким вопросам, нарушившая все существовавшие правила.

Дело в том, что еще 29 мая 1934 года секретарь президиума ЦИК СССР Енукидзе направил в ПБ письмо, написанное на простом листе бумаги, а не на официальном бланке: «Партгруппа ВКП(б) президиума ЦИК Союза ССР наметила созыв VII съезда Советов Союза ССР 15 января 1935 года и приняла следующий порядок дня:…6. Конституционные вопросы… По поручению партгруппы прошу обсудить этот вопрос на одном из заседаний Политбюро». Двумя днями позже появилось еще одно обращение, на этот раз от М.И. Калинина, и секретаря партгруппы президиума ВЦИК Н. Новикова, по содержанию аналогичное предыдущему, с той только разницей, что в нем содержалось уведомление о созыве ХVI Всероссийского съезда Советов 5 января 1935 года.

Почти месяц оба документа оставались «без движения», хотя рассмотреть их можно было уже 6 июня, на ближайшем протокольном заседании ПБ, либо раньше или чуть позже, ибо никаких существенных замечаний или разногласий суть обращений пока не должна была вызвать. Однако решение последовало только 25 июня, накануне очередного заседания ПБ. Скорее всего, именно в тот день Сталин и внес в оба документа незначительные поправки. Вычеркнул в них вторые пункты повестки дня, доклады о втором пятилетнем плане, а двум схожим по смыслу шестым пунктам, ставшим пятыми, придал единообразие: «доклад по конституционным вопросам». После этого заведующий особым сектором ЦК А.Н. Поскребышев зафиксировал, что оба решения приняты «без голосования», но в «опросе» почему-то приняли участие лишь два члена ПБ — В.Я. Чубарь и А.А. Андреев. Только они, а отнюдь не Каганович, Молотов, Сталин, кто-либо иной. Как показали дальнейшие события, такое оформление решений не было результатом простой небрежности.

Сегодня невозможно документально ни датировать возникновение замысла конституционной реформы, ни установить ее инициатора. Тем не менее, ряд косвенных данных позволяет реконструировать наиболее вероятный ход событий. Несомненно, слова Сталина в докладе на XVII съезде партии о возможности использовать парламентаризм и буржуазную демократию в интересах СССР оказались далеко не случайными, имели отношение не только к европейским странам. Именно от даты произнесения их, скорее всего, и следует вести отсчет медленно вызревавшей идеи конституционной реформы в СССР. Идеи, которая стала приобретать конкретные черты в мае 1934 года, но поначалу, возможно, мыслилась довольно скромно — всего лишь как внесение «изменений и дополнений» в основной закон.