– Мирр-Ак, – указав на раненого, произнес Каир-Ча. – Мирр-Ак.
– Мирр-Ак, – раненый подросток улыбнулся, – Мирр-Ак.
Баурджин с Гамильдэ-Иченом снова представились.
– Мы – с юга, – попытался объяснить нойон. – Юг, понимаете? Пастбища? Скот… Лошади… Ну, коровы там… Му-у-у-у!
– Му-у-у! – изобразив пальцами рога, неожиданно засмеялся Каир-Ча. – Му-у-у…
Баурджин хлопнул в ладоши:
– Ого, Гамильдэ! Понимают.
Каир-Ча снова что-то сказал на своем языке. Несколько певучих фраз, нисколечко не понятных. Потом показал на себя, на раненого напарника. Изобразил, будто стреляет из лука…
– А, – догадался нойон. – Вы охотники.
И тут же фыркнул – собственно, он это и так представлял.
– Охотники, – неожиданно повторил парень. – Охотники. Да.
Ого! Он, оказывается, знал несколько слов по-тюркски.
– Охотники… Каир-Ча! – Парнишка поднял вверх указательный палец, потом кивнул на приятеля: – Мирр-Ак. – И показал второй палец, большой. А затем, показал еще и третий, пояснив: – Кей-Сонк.
– Кей-Сонк, – тихо повторил Баурджин и, переглянувшись с Гамильдэ-Иченом, позвал: – Идем, Каир-Ча.
К удивлению, Каир-Ча тут же поднялся на ноги, словно бы понял.
Нойон оглянулся:
– Оставайся здесь, Гамильдэ. Я уж сам.
Поднявшись на вершину сопки, они выбрались на поляну. Жарко палило солнце, и Баурджин чувствовал, как стекает по спине липкий противный пот. Жарко было здесь, даже несмотря на густоту леса. Душно. И противно.
– Вот, – нойон наклонился к веткам и тут же обернулся: – Помогай, что стоишь?
Вдвоем они полностью освободили закиданное мхом и еловыми ветками тело. Притихший Каир-Ча опустился рядом… провел пальцами по шрамам, вздохнул:
– Кей-Сонк… О, Кей-Сонк, Кей-Сонк…
– Ну и что будем с ним делать? Понесем вниз? – Баурджин махнул рукой в сторону распадка. – Боюсь, не донесем, больно уж сгнил.
Каир-Ча, кажется, понял, о чем идет речь. Показал двумя пальцами на распадок… тут же погрозил сам себе – нет! Потом указал на истерзанное тело, на ветки…
Нойон облегченно кивнул:
– Ну, ясно – здесь и похороним. Вот только чем будем землю копать? Или у вас в земле не хоронят?
Новый знакомец вдруг улыбнулся, показал, будто ест – ам, ам!
Шутит – понял нойон. Нашел и время и место. Впрочем, может, оно так и надо?
Пошутил и сам:
– Не, есть не будем, больно уж тухлый. Фу-у у… – Баурджин скривился и замахал руками.
– Ф-у-у-у! – смешно повторил Каир-Ча. – Фу-у-у-у… Помогать?
Он кивнул на ветки, коими и забросали покойного. Все так же, как делал медведь, – ветки, мох, жерди…
Сделав все, Каир-Ча опустился на колени и что-то зашептал, время от времени воздевая руки к небу – по-видимому, молился.
– Ой, сожрет его здесь какая-нибудь лиса, – засомневался нойон. – Или шакал. Да мало ли. Хотя, может, вы именно так и хороните. Чтоб одни кости остались – да, так некоторые и делают. Что ж, меньше возни.
Возиться пришлось по другому поводу. Обоим знакомцам почему-то вдруг сильно захотелось снять с мертвого медведя шкуру. Впрочем, оно, конечно, понять их было можно – как же, охотники ведь, не кто-нибудь! Упускать такой трофей! Однако, с другой стороны, если хорошенько разобраться, кому он принадлежит…
Баурджин, конечно, не стал обострять ситуацию. Наоборот, они с Гамильдэ оказали Каир-Ча посильную помощь – когда было нужно, переваливали с боку на бок тяжеленную тушу, а так парнишка в их помощи не особо нуждался, действуя костяным ножом настолько умело и ловко, как иной не управился бы и стальным.
Наконец примерно к полудню шкура была снята. Красно-бурая гора медвежьего мяса представляла собой не особенно аппетитное зрелище, особенно если учесть, что медведь со снятой шкурой по своему строению сильно походит на человека – мускулы, руки, ноги – все человеческое, только когти и клыкастая челюсть, этакий оборотень – брр!
Немного подсушив на солнышке, шкуру аккуратно свернули и, разложив костер, нажарили свежатинки, надо сказать, довольно вкусной. Хороший оказался медведь, упитанный! А то, что он чуть было не позавтракал кое-кем из присутствующих, особенно никого не смущало. А чего смущаться? Было бы мясо.
Во время обеда Баурджин угольком изобразил на куске коры реку и сопки. Потом обвел всех руками и нарисовал жирную точку:
– Мы здесь. А вы? Где ваше племя? Долго ли идти?
– Идти! – понял Каир-Ча. – Идти, идти, идти!
Посмотрев на раненого, улыбнулся и показал на ветки:
– Идти!
И вздохнул – мол, придется трудно.
Баурджин засмеялся:
– Нет, брат, на волокуше мы его не потащим. У нас лошади есть! Лошади, понимаешь? Лошади.
Неизвестно, понял ли это Каир-Ча, но, когда Гамильдэ-Ичен привел лошадей, явно обрадовался, закивал, заулыбался – мол, хорошо.
– Ну, знамо, хорошо, – хохотнул нойон. – Недаром говорится – лучше плохо ехать, чем хорошо идти.
И пошли…
Вдоль реки, через сопки, ведя под уздцы коней, с привязанными к ним носилками из жердей и еловых веток. Впереди, указывая путь, шагал Каир-Ча, за ним, с лошадьми – Гамильдэ-Ичен, и замыкал шествие Баурджин с луком. Шел настороженно, зверья в округе водилось множество, да, как выяснилось, и людей хватало.
На груди Каир-Ча наблюдательный нойон давно разглядел шрамы – такие же, что и на груди несчастного Кей-Сонка. У раненого Мирр-Ака они тоже имелись. Свежие…
И Баурджин наконец понял. Поразмышлял и пришел к выводу.
Инициация!
Вот оно в чем здесь дело.
Наступает возраст, когда мальчики должны превратиться в мужчин, и у разных племен это происходит по-разному. Вот как здесь. Парням вручили стрелы и велели добыть медведя. Каким угодно способом. И вероятно, ко вполне определенному сроку. Не принесешь к сроку медвежью шкуру – ты не мужчина, и всякий может безнаказанно смеяться над тобой или даже выгнать из рода. И шрамы… Мужчина должен уметь молча переносить боль. И – в лес с обнаженным торсом – комары, мошки? Терпи! Терпи, ибо только так станешь мужчиной!
Глава 11
Люди большого двуногого
Август 1201 г. Забайкалье
Вблизи реки сойдем с коней,
Там наши пастухи овец, ягнят
Найдут себе еду для горла.
На это ведь запрета нет?
Л. Данзан. Алтан Тобчи
Сородичи Каир-Ча и Мирр-Ака – мускулистые, поджарые, с хмурыми, расписанными цветной глиной лицами – поначалу встретили гостей настороженно, почти враждебно, и Баурджин даже пожалел, что, поддавшись своей доброте, решил оказать помощь в доставке раненого. Доставили, и что? Ни те «спасибо», ни «добро пожаловать», одни смурные, подозрительные до полной чрезвычайности рожи!
Даже на раненого смотрели без особой радости, так, чуть ли ногами походя не пнули. Потом, правда, какие-то девушки унесли его в одну из покрытых кедровой корой хижин. И вот тогда наконец Каир-Ча с торжествующим видом развернул медвежью шкуру. И что-то горделиво сказал, показав рукой на гостей!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
