– Вы поступили весьма осмотрительно, – сказал Холмс. – А вам и в самом деле не терпится стать американским землевладельцем?
– Разумеется, нет, сэр. Ничто не заставит меня расстаться с моими коллекциями. Но этот американский адвокат обещал выкупить мою долю, как только мы утвердимся в правах наследства. Сумма, предназначенная каждому из нас, – пять миллионов долларов. Как раз в настоящее время имеется возможность сделать несколько ценных приобретений. Как это восполнило бы пробелы в моих коллекциях! Сейчас я ничего не могу приобрести, у меня нет необходимых для этого нескольких сотен фунтов. Подумайте, сколько я накуплю на пять миллионов! Мое собрание ляжет в основу нового национального музея, я стану Гансом Слоуном[11] нашего века!
Глаза его за стеклами очков блестели. Было ясно, что мистер Натан Гарридеб не пожалеет усилий, чтобы раздобыть недостающего однофамильца.
– Я зашел только, чтобы познакомиться, ни в коем случае не хочу мешать вашим занятиям, – сказал Холмс. – Когда я вступаю с человеком в деловые отношения, я всегда предпочитаю личное с ним знакомство. Мне почти не о чем вас спрашивать, мистер Гарридеб, в кармане у меня ваше письмо с очень толковым изложением основных фактов, и кое-что я еще уточнил во время визита американского джентльмена. Насколько я понял, до этой недели вы и не подозревали о его существовании?
– Абсолютно. Он явился ко мне в прошлый вторник.
– Он вам уже рассказал о нашей встрече?
– Да. Он пришел сюда прямо от вас. Как он тогда на меня рассердился, когда узнал о моем письме!
– За что ему, собственно, было сердиться?
– Он почему-то воспринял это как личное оскорбление. Но от вас он вернулся повеселевшим.
– Он предлагал какой-нибудь план действий?
– Нет, сэр.
– Получал он от вас деньги или, может, просил их?
– Нет, сэр, ни разу!
– Вы не заметили, не преследует ли он каких-либо особых целей?
– Никаких, – ничего, кроме той, о которой он мне сообщил.
– Вы сказали ему, что мы с вами договорились по телефону о встрече?
– Да, сэр, я поставил его в известность.
Холмс глубоко задумался. Я видел, что он недоумевает, что-то ускользает от его понимания.
– Нет ли в ваших коллекциях каких-либо особо ценных предметов?
– Нет, сэр, я человек небогатый. Коллекции мои хороши, но большой материальной ценности собой не представляют.
– И грабителей вы не опасаетесь?
– Нисколько!
– Давно вы занимаете эту квартиру?
– Почти пять лет.
Разговор был прерван повелительным стуком в дверь. Наш хозяин едва успел отодвинуть задвижку, как в комнату буквально влетел американский адвокат.
– Вот, смотрите! – воскликнул он, размахивая над головой сложенной газетой. – Я так и думал, что застану вас здесь. Мистер Натан Гарридеб, примите мои поздравления. Вы богаты, сэр. Наши хлопоты счастливо завершились, все улажено. А вы, мистер Холмс… Нам остается лишь выразить сожаление, что вас потревожили попусту.
Он передал газету нашему клиенту. Не отрывая изумленного взгляда, старик читал отмеченное в ней объявление. Мы с Холмсом наклонились вперед и, заглядывая через плечо мистера Натана Гарридеба, прочли:
Говард Гарридеб.
Конструктор сельскохозяйственных машин.
Сноповязалки, жнейки, ручные и паровые плуги, сеялки, бороны, фургоны, дровяные козлы и пр.
Расчеты по артезеанским колодцам.
Бирмингем, Астон, Гровнер-билдинг.
– Великолепно! – воскликнул наш хозяин, задыхаясь от волнения. – Найден третий!
– Я наводил справки в Бирмингеме, – сказал американец, – и мой тамошний агент прислал это объявление – вырезал его из местной газеты. Надо, не мешкая, доводить дело до конца. Я написал этому конструктору, что завтра в четыре часа вы будете у него в конторе.
– Я? Вы хотите, чтобы поехал именно я?
– А вы как считаете, мистер Холмс? Вам не кажется, что так оно разумнее? Представьте себе, являюсь я, никому не известный американец, и рассказываю волшебные сказки. С чего это вдруг станет он мне верить? А вы, мистер Натан Гарридеб, вы англичанин, человек солидный, вас он, уж конечно, выслушает. Если желаете, я могу вас сопровождать, но, признаться, завтра у меня куча дел. Знаете что, если возникнут какие-нибудь осложнения, я мигом примчусь туда следом за вами.
– Понимаете, я уже многие годы не совершал таких длительных поездок…
– А, пустяки, мистер Гарридеб. Я все для вас выяснил. Вы едете двенадцатичасовым поездом, в начале третьего будете на месте. К вечеру успеете вернуться обратно. И все, что от вас требуется, это повидать нашего однофамильца, изложить ему суть дела и получить письменное подтверждение того, что он действительно существует. Боже ты мой, – добавил он с горячностью, – если вспомнить, что я ехал в такую даль, добирался сюда из самого сердца Америки, то, право, с вас спрашивают не так уж много – проехать сотню миль, чтобы все наконец счастливо устроилось.
– Безусловно, – сказал Холмс. – Я считаю, что этот джентльмен рассуждает резонно.
Мистер Натан Гарридеб уныло пожал плечами.
– Ну, раз вы настаиваете, хорошо, я поеду, – сказал он.
– Конечно, мне трудно отказать вам в чем бы то ни было – вам, принесшему в мою жизнь радость надежды.
– Значит, решено, – сказал Холмс. – И при первой возможности известите меня о ходе дела.
– Я об этом позабочусь, – сказал американец. – Ну, мне пора, – добавил он, глянув на свои часы. – Завтра, мистер Натан, я зайду за вами и посажу вас на поезд до Бирмингема. Нам не по пути, мистер Холмс? Нет? В таком случае позвольте распрощаться. Завтра к вечеру вы, вероятно, уже получите от нас добрые вести.
Я заметил, что едва американец вышел из комнаты, как лицо моего друга просветлело, недоуменное выражение на нем исчезло.
– Мне бы очень хотелось взглянуть на ваши коллекции, мистер Гарридеб, – сказал Холмс. – При моей профессии мне могут пригодиться самые неожиданные сведения, а ваша комната – неистощимый их кладезь.
Наш клиент просиял от удовольствия, глаза его за стеклами больших очков заблестели.
– Я много наслышан, сэр, о вашей высокой интеллектуальности, – сказал он. – Могу хоть сейчас показать все, что угодно.
– К сожалению, сейчас я не располагаю временем. Но все экспонаты снабжены ярлыками и отлично классифицированы, едва ли требуются еще и личные ваши пояснения. Что, если я загляну к вам завтра? Вы ничего не имеете против, если я в ваше отсутствие полюбуюсь на эти сокровища?
– Разумеется, прошу вас. Квартира будет, конечно, заперта, но я оставлю ключ у миссис Сандерс. До четырех часов она не уйдет, вы разыщете ее внизу. Она вам отопрет.
– Завтра днем я как раз свободен. Будет очень хорошо, если вы поговорите с миссис Сандерс относительно ключа. Кстати, где помещается контора ваших квартирных агентов?
Неожиданный вопрос явно удивил нашего клиента.
– На Эджуэр-роуд. А в чем дело?
– Видите ли, по части архитектуры я сам немного специалист, – сказал Холмс, смеясь. – И вот никак не могу решить, к какому периоду относится ваш дом: царствование королевы Анны? Или уже более позднее время, Георг I?
– Георг, безусловно.
– Вы так думаете? А я бы отнес его к несколько более раннему времени. Впрочем, это легко уточнить. Итак, мистер Гарридеб, до свидания. Позвольте пожелать вам удачной поездки.
Контора жилищного агентства была рядом, но оказалась уже закрытой, и мы с Холмсом отправились к себе на Бейкер-стрит. Только после обеда Холмс вернулся к нашей теме.
– Эта маленькая история движется к развязке, – сказал он. – Вы, конечно, уже мысленно начертали себе ход ее развития.
– Не вижу в ней ни конца, ни начала.
– Ну, начало ее уже достаточно хорошо обрисовано, а конец увидим завтра. Вы не заметили ничего странного в этом газетном объявлении?
– Заметил. В слово «артезианский» вкралась орфографическая ошибка.
– Ага, значит, заметили? Поздравляю, Уотсон, вы делаете успехи. Но это не типографская ошибка, слово напечатали так, как оно было написано тем, кто давал объявление. И, кстати, артезианские колодцы более характерны для Америки, чем для Англии. И фургоны тоже. В общем, типичное американское объявление, но якобы исходящее от английской фирмы. Ваше мнение по этому поводу, Уотсон?
– Мне кажется, американский адвокат составил и поместил его сам. Но с какой целью, решительно не догадываюсь.
– Возможны различные мотивы. Но ясно одно: ему надо было спровадить в Бирмингем нашего симпатичного старичка. Это вне сомнений. Я мог бы сказать бедняге, что его гонят искать ветра в поле, но рассудил, что лучше очистить место действия. Пусть едет. Завтра – завтра, Уотсон, само за себя скажет.
Холмс встал рано и куда-то ушел. К завтраку он вернулся, и я увидел, что лицо у него хмурое и сосредоточенное.
– Дело серьезнее, чем я предполагал, – сказал он. – Я должен предупредить вас об этом, Уотсон, хотя наперед знаю, это только подстрекнет ваше стремление лезть туда, где есть шанс сломать себе шею. Мне ли не знать моего друга Уотсона? Но опасность действительно есть, предупреждаю.
