class="p">
37. Юля
В субботу и воскресенье с Костей мы не видимся. Я усиленно готовлюсь, потому что в понедельник у меня теоретический экзамен у Смелковского и, если я не получу допуск до практики, которая назначена на среду, мое лето можно будет смело отправлять в мусорное ведро. Ржавый гвоздь загоняет меня по пересдачам, а у меня на эти жаркие месяцы планируются не менее жаркие планы: вчера Романов предложил слетать вместе с ним и Ритой в отпуск на острова и так быстро в своей жизни я ни разу не соглашалась. Визжала, как поросенок, от радости! Мои мысли уже там, в уединенном бунгало под тропическими дождями и экзотическими запахами в обнимку с Костей. Эти фантазии мешают сосредоточиться на зубрежке ненавистного классического танца, и я злюсь. Злюсь и тоскую по Романову. Если я не вижу его в течение дня, у меня начинается ломка. Я должна знать, где он, с кем он и чем занят. Знаю, что это не нормально, так ведь и я не идеал. Меня всегда раздражала ревность Матвея, а сейчас раздражает, что ревную сама. Упоминание о Свирском содрогает мое тело мелкой дрожью. Наш последний разговор так и стоит в горле костью недосказанности и неопределённости.
***
Выбегаю из корпуса и рыскаю глазами по сторонам. Меня переполняет неверие и восторг, и мне смертельно необходимо поделиться своим фонтаном эмоций с Костей.
Романов расхаживает по институтской парковке и улыбается, увидев меня. Сегодня от строгий и предельно деловой: черный брючный костюм и туфли сидят на моем мужчине божественно элегантно. Обожаю его в костюмах! Обожаю его всего. Меня захлёстывает эмоциями. Разбегаюсь и несусь прямо в руки Кости. Он ловко меня ловит и кружит, словно невесомую пушинку. Цепляюсь за плечи и хохочу, переполненная счастьем и ощущением свободного полета. Костя опускает меня на землю, а я сама тянусь за поцелуем, о котором мечтала весь экзамен.
— Я получила допуск, представляешь? Я не верю! — сокрушаюсь и заглядываю в глаза Романову. — До сих пор нахожусь в шоке. Думала Смелковский меня топить будет, а в итоге весь экзамен глаза от меня прятал и ни одного дополнительного вопроса не задал. — Мы с Костей беремся за руки и идем в сторону его машины. Это так интимно и чувственно — ощущать в своей руке его руку и не прятать искренность чувств от людских взглядов. Границы стерлись.
Мою спину начинает покалывать микроскопическими болезненными иглами, и я машинально оборачиваюсь. Быстро осматриваю пространство парковки, но никого и ничего раздражающего не нахожу.
— Я же говорил, что все будет хорошо, — мягко улыбается Костя.
Мне пришлось рассказать Романову о приставучем преподавателе и объяснить, почему мы не можем провести выходные вместе. Костя очень внимательно выслушал мои жалобы и дал несколько дельных советов, как вести себя с подобными мудаками.
— Не понимаю, Кость, с чего он вдруг раздобрел, — вновь оборачиваюсь. Жжение становится настолько очевидным, что плавится кожа. Да что ж такое?
— Бывает, — кашлянув, неопределённо отвечает Романов. — Юль, сейчас Риту заберем и пообедаем вместе?
— Без проблем! — Костя открывает для меня дверь автомобиля и помогает забраться в салон. — А потом?
— Развезу вас по домам, а сам поеду в офис, — мрачнеет Романов. Еще вчера, во время нашего разговора по телефону, я поймала в голосе Кости нотки смятения. Что-то определенно волнует моего мужчину.
— Кость, у тебя что-то случилось? — наблюдаю, как пристёгивает ремень безопасности и заводит движок. — По работе?
— С чего ты взяла? — качнув головой, Костя включает заднюю передачу скоростей и медленно выруливает с парковки. — Всё нормально, Хулиганка, — ободряюще подмигивает.
Я хочу надеяться на это, потому что Романов — тот человек, который обязательно справится с любой, даже, казалось бы, с самой невыполнимой задачей.
Опускаю стекло и случайно выхватываю фигуру, провожающую нашу машину пристальным, жгучим взглядом. Сева Ветров сидит за рулем машины Свирского и смотрит сощуренно своими дьявольскими глазами, ехидно ухмыляясь. Мой пульс мгновенно учащается, а в кровь впрыскивается ярость с бездонной ненавистью. Я всегда так реагирую на этого человека. Просто я его ненавижу.
***
После совместного обеда мы с Марго решаем поболтаться по торговому центру, нам обеим не хочется домой. Покупаем новые пигментные тоники для волос и идем на романтическую комедию.
Я чувствую счастье. Оно осязаемо, точно тёплый весенний ветерок ласкает мои волосы и лицо. Хочу подставить ему всю себя и утонуть в этом моменте: рядом со смеющейся девчонкой, с которой мне легко и комфортно, когда на телефон падает сообщение от Кости с вопросом: «Как дела у моих девочек?». Улыбаюсь и сама себе завидую. Не представляю, что может случиться и лишить этого тонкого филигранного счастья. Константин Романов — человек, которого я ждала. Не помню, что было до него. Я никого не помню. Только с ним я чувствую целостность и наполненность. Он — больше, чем всё. Однажды Марта Михайловна сказала: «Иногда не важно, какой танец ты танцуешь. Гораздо важнее, с кем ты это делаешь». И если моя жизнь — это танец, то я хочу исполнять его с ним, в одном ритме, связанные одним чувством. Я люблю его… люблю безгранично.
***
— Почему не спишь? — шепчет он в трубку. Голос расслабленный, приглушённый, интимный. Внизу живота закручивается горячий клубок, и я поджимаю кончики пальцев ног. Сладкая судорога пронизывает нутро и мои щеки начинают пылать. Хорошо, что Романов не видит моего раскрасневшегося лица, иначе бы понял, о чем я сейчас бессовестно мечтаю. — Тебе нужно выспаться перед экзаменом.
— Не могу без тебя уснуть, — и это правда. Я хочу засыпать и просыпаться с ним, в коконе его заботливых больших рук и мужской обволакивающей энергетики. — Скажи что-нибудь.
— Что сказать? — хрипло посмеивается Романов.
— Что-нибудь нежное и сладкое, — улыбаюсь и крепко зажмуриваюсь. Это не про Романова, знаю. Но как же хочется стащить с него скафандр сдержанности и искупаться в легкости и безрассудстве.
— Пф-ф-ф, — выдыхает трубку Романов. — Юль, я не люблю все эти телячьи нежности.
— Я знаю. Ну попробуй! И возможно я смогу уснуть, — иду на хитрость я.
Молчит. Несколько секунд кажутся вечностью и мне уже начинает казаться, что Костя положил трубку и я слушаю тишину, но неожиданно он заговаривает:
— Уже полчаса я пытаюсь разобраться в документах, которые лежат передо мной. Но строчки расплываются перед глазами, а буквы не складываются в слова, потому что все мои мысли не здесь, они далеко, рядом с тобой, в твоей постели, — слышу, как громко сглатывает, а я вся превращаюсь в обостренный слух, боясь пропустить хоть слово. —
