что поездку стоит отложить на момент, когда Сережка наш подрастет и съездить в этот питомник вместе с ним, но в этот почти счастливый момент на гребанном экране гребанного телевизора запустилась, сука, гребанная новогодняя реклама всем известного напитка. И кого Настя увидела в рекламе? Правильно! Гребаных, сука, оленей!
Итог — мы едем кормить оленей.
— Ну чего ты такой злой? — сбоку раздается нежный голосок моей жены. Поворачиваю голову, смотрю на нее, всем своим видом давая понять, что меня сейчас лучше не трогать, а она там мило и невинно хлопает глазками, будто не из-за нее мы тут. Решено! Быть ее заднице отшлепанной!
— Не беси, — рычу в ответ.
— Я не бесю… бешу… или все же бесю? А, неважно! Так вот, я тебя не бесю и вообще, будет весело! Ребята уже наверняка там. Отлично встретим новый год на природе, посмотрим на оленей…
— Не говори при мне про этих адски-бесячих созданий!
— Все-все, не говорю, — тянется, чмокает меня в щеку. Немного отпускает. Всегда на меня так действует. Сначала выведет из себя, а потом чуть приласкает, похлопает своими ресничками и все, я поплыл… — Это будет самый запоминающийся новый год! Наш первый новый год в качестве настоящей семьи. Ты только представь, — малышка мечтательно прикрывает глаза, поглаживая свой девятимесячный живот через теплый свитер, — вокруг лес, снега много, деревянные домики, беседка, шашлык и все такое! Елку во дворе нарядим, гирлянды там всякие на нее нацепим! — ее глаза загораются неподдельным восторгом. Ну и как тут отказать?!
— Да, будет весело, — нехотя соглашаюсь, чтобы не расстраивать свою девочку, а то снова начнет плакать, а мне за дорогой следить надо. Хотя, дорога — это сильно сказано. Скорее уж тропинка…
— Ну вот увидишь! Все будет круто!
— Будет, — улыбаюсь, глядя на Настю. Такая она милаха у меня. Беременность ей очень идет. Розовые пухленькие щечки, горящие глаза и губы… Губы это отдельная тема для моих эротических фантазий. Они у нее стали еще пухлее, еще желаннее, еще ярче. А грудь… Тут точно без комментариев, а то придется останавливаться и самоудовлетворяться посреди темного леса, потому что штаны задымятся. К такому экстриму я не готов. — Ты как вообще? Нормально себя чувствуешь? — кладу руку на живот, Серега здоровается, как обычно, пинком мне в ладонь. Улыбаюсь.
— Да, нормально.
— Трясло ведь сильно. Может, остановиться и отдохнешь?
— Нет, не нужно. Давай уже доедем побыстрее.
— Ну хорошо. Давай.
Дальше едем молча. Настя мурлыкает песенку какую-то себе под нос, периодически срываясь на громкие ноты. Мотив узнать не получается, в вездеходе громко шумит мотор. Периодически поглядываю на нее, она в ответ смотрит на меня, улыбается, глазки блестят. Боцман, вроде, спит сзади на моей куртке.
Спустя почти час вдалеке начинают мелькать огни уличных фонарей.
— Приехали! — громко вскрикивает Настя, подпрыгивая от нетерпения на месте.
— Приехали, — выдыхаю с облегчением.
Подъехав к нужному двухэтажному деревянному коттеджу, который мы арендовали на все праздники для всей нашей компании, замечаю, что на улице нас уже встречают. Приехали все: Егор с Леркой, Мак и Ромка, Миха со своей зазнобой, Влад с Ясминой. Даже Антон тут и не один, а с девчонкой какой-то. Впервые видим ее. Но ничего, успеем познакомиться. Она, похоже, чувствует себя не в своей тарелке. Зажатая какая-то, смотрит на всех волчонком, руку свою от Антона одергивает, будто боится. Интересно… Но это все потом.
Выхожу, помогаю Насте выбраться из вездехода, выпускаю Боцмана. Тот радостно бежит и со всего маху плюхается в ближайший сугроб, чем вызывает общий радостный смех. Беру Настю под руку, приобнимаю за талию и тихим шагом, чтобы не поскользнуться на дорожке, ведущей к высокому крыльцу дома, подходим к толпе наших самых близких друзей и родственников. Все здороваемся и тепло приветствуем друг друга. Миха пожимает мне руку и тут же забирает из моих объятий свою сестру, сам крепко ее обнимает.
— Привет, колобок мой любимый, — ласково целует ее в лоб, но тут же получает маленьким кулачком в живот. — Ох, бля…
— Это тебе за колобка! — обиженно заявляет моя малышка, поджимая губки.
— Да я ж любя, ты чего, — оправдывается Миха. Да, он не знает всех тонкостей Настиного характера во время беременности, но я тут же подхожу к ней и снова заключаю в свои объятия, тихо покачиваю, поглаживаю по спине.
— Ты у меня самая красивая девочка во всей вселенной! — говорю то, что на самом деле думаю, — и я просто нереально кайфую от твоего животика!
— Честно? — всхлипывает у меня на груди.
— Честно-честно! Клянусь!
Поцеловав свою малышку в красный от мороза носик, помогаю ей подняться по ступенькам. Придерживая Настю за талию, чувствую, что она периодически как-то дергается и сжимается, замедляя шаг, крепче цепляясь в мою руку. Шумной толпой все заваливаются в дом и даже Боцман, наш маленький проныра, весь в снегу забегает вперед нас. Мы с Настей заходим последними.
Присаживаюсь перед Настей на корточки, усаживаю ее на свое колено, помогаю снять теплые меховые ботинки. На автомате щупаю ее стопу, проверяя не замерзли ли ее ножки. Теплая. Хоть это успокаивает, несмотря на то, что меня нехило так потряхивает. Помогаю малышке подняться, стягиваю с нее куртку и разворачиваю к себе лицом и спокойным, насколько это возможно в данной ситуации, голосом спрашиваю:
— А теперь скажи мне, родная, как давно у тебя начались схватки?
Глава 30
Яр
Подхватываю Настю на руки и несу в ближайшую комнату, где её можно уложить. Меня трясет так, что рук и ног не ощущаю. Только мою девочку, доверчиво прижимающуюся к груди. Малышка тихо всхлипывает, уткнувшись мокрым носом в мою шею. От этого её жеста по всему телу маршируют толпы мурашек, так и норовящих осесть у меня в штанах, но сейчас не до похоти и возбуждения. Сейчас я врач и я предельно собран. Моя главная задача сделать так, чтобы роды прошли гладко и мой сынишка и моя жена остались здоровы.
Блядь! Охереть! Мы же так готовились к этим родам, тщательно выбирали роддом и врачей. У нас даже сумка уже собранная в шкафу стоит месяц. Все было готово! Все шло гладко и идеально! А потом случились эти гребанные олени и рожать мы будем не в одной из лучших клиник с самым лучшим современным европейским оборудованием под контролем светила медицины, а в заснеженной жопе мира, блядь!
— Ты сердишься? — мой любимый колобочек, видимо, чувствует мой раздрай и внутренние психи. Напрягается в моих руках, а ей нервничать сейчас
