Даже не раздумывая, Миша Яновский согласился. Да и усомниться и не довериться Небабе он счел для себя недопустимым, это было бы все равно как если Миша засомневался бы в порядочности собственного отца. Ведь Яновский-старший и Небаба частенько сиживали за одними столами, гостевали друг у друга на именинах и вообще, что называется, были одного круга. А значит, считались достойными, ответственными гражданами, с которых следовало брать пример.
Теперь, когда у Миши появилась обозримая цель, он удвоил старания в университете, дополнительно ориентируя себя на будущую адвокатскую деятельность. Небаба слово свое сдержал, и небольшой доход регулярно поступал в их дом, давая возможность вести сносную, благопристойную жизнь. Мать снова повеселела, смогла отказаться от унизительных продаж и строила планы на будущую жизнь, перспективы которой связывала исключительно с дорогим умницей Мишенькой. Усердие ее сыночка увенчалось успешным получением красной дипломной корочки, и грядущая работа, как и было обещано Небабой, уже поджидала его на пороге. Мама уповала и на скорую женитьбу с будущими внуками, и на счастливую, обеспеченную старость. Но Миша с брачными планами не спешил.
Еще на заре университетских времен выбор хотя бы непостоянной подруги был для Миши затруднителен. Школьные симпатии в счет не шли, хорошо воспитанные успевающие девочки в компанию не набивались и не напоминали лишний раз о себе, опасаясь быть навязчивыми. Юридические же первокурсницы, впрочем, и первокурсники тоже, в основной своей массе представляли усердно пробивающих себе дорогу лбом настырных провинциалов. Были они старше и возрастом, и опытом далеко не детской жизни, вульгарны и малоотесанны, но с непомерными аппетитами, скорее отталкивали, чем вызывали на более близкие отношения. Зрелые и дальновидные девицы, само собой, не раз делали попытки окрутить богатенького сыночка с жилплощадью и благами, но не имели успеха. Не столько, правда, в силу Мишиной неиспорченности, сколько из-за его природной брезгливости ко всему грубому и выходящему за рамки его круга. Для ни к чему не обязывающих одноразовых связей легче легкого было подцепить кого-нибудь на приличной дискотеке, не обязательно даже называясь по имени.
Блатных, попавших на престижный факультет прямо со школьной скамьи, в Мишиной группе случилось мало. Сойтись же на дружеской ноге разборчивый парнишка и вовсе смог с одним-единственным раздолбаем, Максимом Бусыгиным, бывшим, по слухам, внебрачным сыном чуть ли не самого Медунова. Макс ходил за ним хвостиком, но не мешал, а как бы создавал фон присутствия, учился из рук вон плохо, чем выгодно оттенял собственные Мишины успехи. К тому же Максим ни в каких проявлениях не интересовался женским полом, оттого не ходил и в конкурентах, хотя и посещал с охотой злачные места. С окончанием студенческой учебы пути-дороги приятелей разошлись: Миша отправился на нагретое заранее Небабой место, Макс отбыл в курортный город Сочи, где таинственный влиятельный отец устроил непутевому сыночку непыльную работку в новорожденной налоговой инспекции. Впрочем, Бусыгин не был свиньей, отметив с другом свое убытие шумно и щедро, а после прислал и адрес сочинской квартирки, предусмотрительно купленной сыночку все тем же загадочным папашей. На случай отпускного визита или иных жизненных осложнений. За что впоследствии Михаил его не раз мысленно благодарил.
Адвокатский статус Миша получил в свой черед и без проволочек и был зачислен по распоряжению Небабы в штат сильно преуспевшей за эти годы «Зеленой волны». Фирма к тому времени успела обрасти филиалами, дочерними предприятиями, заглотнула и изрядный кусок портового пирога. Кроме Миши, «Волна» имела в своих сомкнутых рядах не одного адвоката и консультанта, но и Мише работы хватало, тем более с его протекцией в лице уважаемого Георгия Николаевича. Хотя поначалу на его долю больше перепадала разная мелочовка, как то: ношение охранными службами незарегистрированных огнестрельных изделий, попадания сотрудников в нетрезвом виде в «обезьянник», сопровождавшиеся обычно скандалами в ресторанах и выплатами ущерба, и многие подобные неосновательные вещи.
Впоследствии, приглядевшись к обстоятельному пареньку, его непосредственный шеф, Аркадий Гаврилович Никитенко, возглавлявший во всей полноте юридическую службу компании, стал поручать Мише и по-настоящему ответственные дела. В некоторых из них Мише приходилось идти на мировую с собственной совестью, но в демократической кровавой неразберихе трудно было судить, кто именно прав, а кто виноват. И если Мишиного клиента брали с полными карманами кокаинового порошка, то неизвестно еще, не подкинули ли отраву сами милицейские радетели по просьбе недоброжелателей благоденствующей «Зеленой волны». Больше всего хлопот Мише Яновскому доставлял с завидным постоянством пользовавшийся его услугами некто Карен Суренович Налбандян. Официально в бухгалтерских списках «Волны» Карен Суренович значился заместителем генерального директора по общим вопросам, имел шикарный офисный, с пышногрудой секретаршей, кабинет, но не имел никакого видимого конкретного дела. Какую действительную и теневую роль играл в делах компании господин Налбандян, Миша предпочитал не выяснять, тем более что и генеральный директор «Волны», бывший крайкомовский товарищ Мамурин, побаивался своего «общего» заместителя, имевшего ко всем своим прелестям еще и крайне взрывной, непредсказуемый характер.
Однажды звездной летней ночью Миша Яновский был срочно поднят с постели и вызван по звонку. Благо для разъездов имелась уже заслуженная восьмая модель отечественных «Жигулей». Так что в головной офис «Зеленой волны», занимавшей в гостинице «Центральная» полный этаж, исполнительный адвокат прибыл, по ночному беспробочному времени, уже через пятнадцать минут. В кабинете генерального поджидали его сумрачные Мамурин и Никитенко, присутствовал и натянуто беспечный думский заседатель Небаба. Он и обратился первым к Мише.
– Здравствуй, здравствуй, соколик наш! – запричитал, вставая навстречу, Небаба и, оборотясь к компаньонам, обнял Мишу. – Весь, весь в покойного отца, светлая память Валериану, так же, чуть что, только позови, спешил на помощь... Ах, Карен, Карен, как же тебя угораздило!
– Миша, с Кареном Суреновичем опять проблема. На этот раз очень и очень серьезная, – начал было объяснять Мише причину ночного подъема Никитенко, но тут вновь вступил Небаба:
– Карен – душа-человек! Но вспыльчив, вспыльчив! Такой чувствительный и к самой малюсенькой несправедливости. Горец, что поделать, святые понятия о долге, чести... – Георгий Николаевич даже сделал вид, будто утирает набежавшую слезу. – Говорил я ему, не раз говорил: смотри, доведет тебя гордость твоя до лихой беды. С его-то характером! И надо же, как в воду глядел...
